Lex_Divina (lex_divina) wrote,
Lex_Divina
lex_divina

Провинциальный треугольник: вскрытие показало...

В город мы возвращаемся уже затемно. На улицах елки, огни, смех, радость, шум, а мы едем по улицам с мерзлым объеденным трупом на прицепе. В морг позвонили по дороге, нас там уже ждут, раскрывши двери. Отцепляем тележку, и вкатываем ее в здание. Макаров весело пихает Валеру в бок и причитает: «Опять, скотина, нажрался, а ну, поднимайся!». Но Валера не поднимается. Санитар некоторое время мучается, пытаясь ровно разложить на столе закоченевшего в канаве мужика, потом забивает, и оставляет его с торчащими верх ногами. Через пару дней оттает, там разложат.
С нами беседует немолодая, но вполне миловидная регистраторша с необычайно сексуальным тембром голоса. Новости посредственные — судмедэксперт Белоусов недавно ушел, номер его мобильного недоступен, а больше проводить осмотр и вскрытие трупа некому. Почему нас это так беспокоит? Так Толя-то задержан. А предельный срок задержания подозреваемого до его освобождения либо избрания меры пресечения виде заключения под стражу — 48 часов, из которых 8 часов даются суду на принятие решения об аресте. Но мы не можем ходатайствовать перед судом об аресте без возбуждения уголовного дела. А возбудить его мы не можем, пока не будем иметь хотя бы предварительного экспертного заключения о причине смерти. Нет, подобные цейтноты для следователя в порядке вещей. Но ситуация осложняется датой: вечер 31 декабря. Где мы найдем эксперта сегодня или завтра? А если Анатолий послезавтра не будет арестован, руководитель нашего СО всерьез расстроится.
В мыслях об этом расхаживаю по залам морга. У одной из стен наставлены крышки гробов с разными вензелями, рюшами и бантиками; выбираю из них самый нарядный, за 4 тысячи. Ну я же девочка, я люблю, чтобы было красиво. Потом разочаровываюсь: бархат на нем светло-красный, а мне больше нравится темный, но у тех гробов, где он темный, менее изысканная окантовка. Прискорбно. Вдобавок я последовательно прислоняюсь спиной к разным гробам, проверяя, подходят ли они мне по размеру, и некоторые оказываются малы. От увлекательного процесса примерки отвлекает открытая дверь в разделочную (ну не знаю я, как это помещение правильно зовется), хотя, кажется, ее там и не предусмотрено. На столе лежит обнаженный вскрытый и уже зашитый труп немолодого мужчины. Невольно задерживаюсь напротив него, хотя скоро у меня будет возможность как следует насмотреться, ведь я должна буду присутствовать при вскрытии Валеры.

Из морга едем в милицию, допрашивать привезенных товарищей. Саша занимается подозреваемым, а я — Валькой. По допросу она получается невинной жертвой, которую долгие недели держал в страхе домашний тиран-душегуб. Я вспоминаю, как откровенно она слила Тольку, как повешала на него всех собак, как выставила его алкоголиком и тунеядцем (не, ну пьянствовать тот правда любил, но и подрабатывал постоянно), и как отобрала почти все сигареты, которые опера хотели сложить в сумку, собираемую Толику в изолятор. Я записываю все, как надо, распечатываю, даю на подпись, аккуратно раскладываю листы по порядку, и негромко, но отчетливо замечаю:
— А теперь слушай меня, Валя. Я тебе расскажу, как все было. Убивали вы его вместе, и больше того, ты это предложила. Ты хотела избавиться от мешавшего тебе Валеры, и убила его чужими руками... А возможно, и своими, и даже вероятно своими в том числе. Дала им напиться, и провернула все. И не надо тут отнекиваться, я тебя насквозь вижу. Не надо тут строить из себя целочку-невредимочку. Да ты мне горло в темном переулке порежешь, и не поморщишься. Просто за четыре ходки ты поумнее стала, на мокруху сама не идешь, других подставляешь. Так вот запомни. Ты сейчас свидетельница, но я знаю, что это ты убила Валеру. Вводить я тебя не буду потому, что мне Тольку жалко, он по второй части сразу лет на пять больше огребет, и по УДО его не выпустят. Тебе-то пофиг, тебе никаких УДО не светит, а вот он может выйти, если один пойдет. Сейчас я тебя отпускаю, но не дай бог тебе влететь еще раз в подобную историю. Я тебе сразу вспомню и Валерку, и ты сама напишешь явку с повинной. Ты знаешь, что в милиции их все пишут. Это понятно?

Валька вперивает в меня непонимающий взгляд, отнекивается, возмущается. Не верю ни единому ее слову. Ты убила. Ты убила. Ты убила. А ты, Кристина, отпустила. И никто не протестует. Даже сам Толя. Ему уже объяснили разницу между частями. И адвокат Валентина Викторовна согласилась. Правда, когда она спросила у Толи, откуда у него кровоподтек на левой бровью, и тот ответил, что упал, я опустила глаза.

Когда я была маленькой, то иногда размышляла об идеальном преступлении. Нераскрываемом. Разрабатывала способы создания алиби, уничтожения следов, избежания свидетелей, обмана следствия. Глупая. Не надо никаких десятиходовых комбинаций из шпионских фильмов. Вот оно, идеальное убийство.
Шерше ля фам.

Да уж, мне везет не по-детски. Первый день работы — групповое убийство. Номер дела-то какой, на 001 оканчивается, первое дело года — мое! Второй день — подготовка своего первого ареста, третий — собственно арест. А четвертый приходился на субботу, в которую отдыхал весь следственный отдел. Почему они так обнаглели? Ну так Новый год же. Отчеты закончились. Хотя бы в выходные можно дома посидеть, или погулять где-нибудь. Все ведь почти люди семейные, с подругами или друзьями. Одна я ненормальная одиночка, думающая об уголовниках больше, чем о мальчиках. Поэтому в субботу я встаю рано. Работы не выйдет, дубликат ключа от кабинета сделать пока негде, но меня ожидает кое-что более интересное. Вскрывают труп Валеры для определения причины смерти.

Строго говоря, следователю вовсе не обязательно присутствовать при вскрытии. Судмедэксперт сам напишет все в заключении (а вернее, надиктует регистратору), а подозревать его в недобросовестности или некомпетентности нет никаких оснований. Но я сама лично хочу там быть.
Я уже как-то писала, что плохо переношу вид крови в медицинских операциях. Я грохаюсь в обморок, когда у меня берут анализы из пальца. А когда я однажды смотрела небезызвестные «Лики смерти», со мной случилось что-то вроде эпилептического припадка. Вроде — потому что не шло пены изо рта и не было некоторых других клинических проявлений. Просто я вдруг ощутила легкое головокружение, которому не придала значения, так как полулежала в мягком кресле. И вдруг внезапно поняла, что меня трясет. И не просто трясет, а колотит. Я бьюсь в судорогах на этом самом кресле, словно через меня электрический ток пропустили. Каким-то нечеловеческим усилием я столкнула себя на пол, а оттуда доползла до открытого балкона, где отдышалась и пришла в себя. Если бы вы знали, как это страшно — утратить контроль над своим телом, находясь в сознании.

Чтобы с таким наследством рваться на вскрытие трупа, надо быть психически ненормальной. Но, во-первых, я и есть психически ненормальная. А во-вторых, в последние полгода со мной стали происходить странные вещи. Когда я резала себе вены, я рассчитывала на обморок, принимала меры к тому, чтобы быстрее нейтрализовать его, и они пригодились. Но с тех пор я перестала терять сознание. Помните, как я сдавала кровь, проходя медкомиссию для трудоустройства? Я сразу же из кабинета выбежала на улицу, приготовилась сесть на корточки, опустив голову, и дождаться, когда дурнота отступит. И с изумлением ощутила, что так мне знакомых звездочек в глазах — нет. И тошноты тоже нет. И головокружения. Дважды пробитый палец неприятно ноет, но не более того.
Я стала меняться. И я мне нужно было узнать, насколько серьезно. Поэтому я пошла на вскрытие как крайнее выражение всего, что раньше наводило на меня иррациональный ужас. Мать, зная мою впечатлительность, предусмотрительно посоветовала захватить с собой нашатыря. Я кивнула, и ничего не взяла. Нашатырь для слабых. Сильные девочки приводят себя в чувство ударом головой о бетонный пол. Вот и узнаем, какая я девочка.

* * *


В морге меня встречают радушно и приветливо. Расспрашивают о жизни, о планах, отводят ожидать в комнату с телевизором (показывают «Необыкновенные приключения итальянцев в России»), подбирают белый халат по фигуре. С удовольствием облачаюсь — ну вы в курсе, я обожаю униформу. А что может быть сексуальнее, чем девушка женщина-врач?
Пока я поправляю и разглаживаю рукава и ворот халата, молодой санитар, мой ровесник, раздевает труп Валерия. Занятие это оказывается не из легких, одних штанов на убитом трое. Но танки грязи не боятся, и вот передо мной оказывается голый мертвый мужчина. А в коридоре напротив лежит еще один, а рядом с ним — мертвая женщина лет пятидесяти. Невольно представляю себя здесь. Ну а что, дойди до логического завершения моя попытка суицида, так бы все и произошло. Понимаю, что выглядела бы чуждо и неестественно. Все три трупа — немолодые, некрасивые, с отнюдь не спортивными фигурами. Я, с гладкой кожей, еще упругой грудью, без отвисающего живота и с робко выступающим холмиком лобка, выбивалась бы из общей массы. Врачи, санитары и регистраторы подходили бы ко мне, качали головой и спрашивали: и чего ей не жилось? Сочувствовали бы. Но все равно считали дурой.
Возвращаюсь к Валере. Удивительно. Спецпроверку на него делали только по краю, он вышел несудимым, но татуировок на теле немеряно. Красавицы в обрамлении колючей проволоки, цепи, лагерные вышки, иконы... Судя по росписи, Валера-то наш сидел, а судя по свидетельствам односельчан о его абсолютной безвольности и безропотности, сиделось ему когда-то не очень сладко. Ну вообще он не местный, а из Подмосковья, а родился вовсе в Белоруссии, так что спецпроверку придется заказывать федеральную.
Тело, кстати, довольно неплохо сохранилось, учитывая почти двухмесячную давность наступления смерти. Только грызуны изрядно поработали, уже съедены губы, нос, а на месте глаз лишь две глубокие окровавленные дыры. Вскрытие проводит тот же санитар Миша, что укладывал и раздевал тело, а эксперт Александр Алексеевич контролирует процесс и диктует текст справки об исследовании.

Сначала Миша берет небольшой скальпель и проводит им по макушке трупа от уха до уха. Я удивленно таращу глаза — неужели череп человека можно вскрыть ножом? И таращу я их сегодня не в последний раз.
Конечно, голову ножом не рассечешь. Разрезав мягкие ткани, санитар просто запускает под них пальцы в плотных резиновых перчатках, и начинает снимать с головы кожу, как чулок. Верхняя часть лица Валеры уходит ко рту, вывернутая наизнанку. Но на самом деле это не чулок, за полвека жизни все ж-таки к черепу-то приросло, поэтому в местах особо плотного прилегания кожа дополнительно отделяется лезвием от черепа. Затем Миша берет ножовку (ну не для дров, понятно, а чистую, широкую и короткую, медицинскую), и намечает на лбу линию распила. Александр Алексеевич замечает, что пила тупая, как головка его члена, и что пока ее не наточат, так все и будут мучаться. Санитару и правда приходится непросто, голова безвольно мотается на подставке. И это ж не арбуз, чтобы тупо распилить ее пополам, надо — по периметру, причем так, чтобы сохранились следы от ударов молотка. Миша работает долго, минут семь. С головы трупа уже успело накапать изрядно крови на стол, черепно-мозговые травмы ведь сопровождаются обширными внутренними кровоизлияниями. Усилие пары тренированных рук — и свод черепа свободно отделяется. А под ним мозг. Удивительно упругий и хорошо сохраняющий форму, как холодец или желе. Тут уже Александр Алексеевич берется за дело сам, извлекая мозг наружу. А под ним — то, что мы так хотим увидеть. В желудочках кровь, много крови. Это значит, что смерть наступила именно из-за удара твердым тупым предметом. Это важно. Ведь Валера мог просто потерять сознание, и умереть уже после, в сенях, от переохлаждения и отсутствия медицинской помощи. А это уже другая статья. Но все в порядке, первоначальная квалификация оказалась правильной.
Рассмотренный мозг бесцеремонно бросают на угол стола. Глядя, как он, нагреваясь, растекается в бесформенную лужу с темными разводами, я думаю о том, что вот оно — вместилище бессмертной души. И по совместительству величайшее чудо природы.
А Мише рефлексировать некогда, он уже разрезает тело от шеи до паха. И вот тут мне впервые становится неуютно. Ткань легко рассекается острым лезвием, и наружу выступает подкожная жировая клетчатка. Точно такая же, какую я видела у себя в разрезанном локте. Тем временем санитар отделяет и растягивает кожу в стороны от разреза. А потом запускает скальпель в грудную клетку, и без особого труда вырезает ее центр. Нож проходит сквозь ребра, как сквозь капустные кочерыжки. Только в месте схождения ребер приходится работать ножовкой. Грудь кажется удивительно пустой; видимо, потому что уже успела развалиться на обе стороны. Все как в учебнике по анатомии. Легкие, сердце, печень, селезенка, желудок, кишечник, почки. «... извлечены единым органокомплексом по методу Шора» — вспоминаю я стандартную фразу из актов судебно-медицинских экспертиз. Сейчас посмотрим, что это за метод.
А метод простой. Миша запускает скальпель высоко в горло изнутри. Наблюдая, как его рука движется там,я не устаю изумляться упругости и прочности человеческой кожи. Растягивается, и заметно так, но не рвется. Обрезав трахею и пищевод, санитар без всяких церемоний вытягивает их обрубки наружу... и вытаскивает вслед за ними все внутренности, словно гигантскую гроздь винограда. Валерины кишки кладутся прямо ему на колени. Кровь внутри выпотрошенного тела плещется, словно в детской ванночке. Миша берет небольшой металлический стаканчик, и вычерпывает ее, выливая прямо на бедра трупа. Отчетливо видны маленькие черные сгустки, вроде чайной заварки. Два шприца он наполняет и сливает в специальные баночки для анализа.
А потом Миша вскрывает какой-то желтый эластичный мешок, и достает оттуда твердый полупрозрачный кусок с детский кулак размером, с глухим стуком бросаемый на стол. Мать моя женщина, это чо, камни в почках? Да как с такими жить-то? А, это всего лишь лед из мочевого пузыря. Подумаешь, тоже мне, мороженое с натуральным фруктовым соком.
Петли кишечника во многих местах чикаются ножницами. Ничего подозрительного там не обнаруживается.
В самом конце Миша промокает тампоном из куска плотного тонкого одеяла полость, из которой недавно вычерпывал кровь, и собирает внутренности обратно. Причем расплывшийся мозг летит туда же. А куда еще? Свод черепа со следами вдавленного перелома уже кипятят. Не на бульончик, конечно, а для проведения медико-криминалистической экспертизы. Но мало того. В Валеру кидают и использованные перчатки, и грязные тряпки. Удобно. А иначе куда было бы девать все эти отходы? Шесть трупов в день потрошить — ого-го сколько набирается. А так все чистенько и аккуратно. И когда я умру, мой животик тоже превратится в мусорницу. И ваш.

Неужели все кончилось? Да. Все это время я простояла на ногах, ни разу не зашаталась и не поморщилась. Я, терявшая прежде сознание от капли крови на проколотом безымянном пальце. Более того, я понимаю, что могла бы провести вскрытие сама, только ножовку бы поострее.

Попытка самоубийства не прошла бесследно. Меня не положили в психушку, я не стала инвалидом, а шрама на левой руке вообще почти никто не видел. Бывший муж до сих пор не знает, что произошло в его квартире утром 30 июня. Я не убила себя. Но прежняя Кристина уже не вышла из той июньской ванной.
Так кто же из нее тогда выбрался?
Tags: работа
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 4 comments