Lex_Divina (lex_divina) wrote,
Lex_Divina
lex_divina

о двух системах хозяйствования

Разные звери в божьем зверинце.

Кто-то — убежденный марксист, считающий любые идеи о свободном рынке идеологической диверсией, направленной на подрыв нравственных устоев общества для обогащения горстки спекулянтов.
Кто-то — крайний либертарианец, смотрящий на жизнь философски: если пятьдесят тысяч рабочих АвтоВАЗа умрут от голода после сокращения, то так тому и быть. Не следует нарушать естественный ход событий путем вмешательства государства в экономическую жизнь.
Кто-то — сторонник золотой середины, то есть считает, что дважды два равно не четырем и не одиннадцати, а ближе всего к семи с половиной.

Но мне кажется, что в своей собственной жизни и применительно к своему личному хозяйству каждый деловой человек должен быть законченным сталинистом вне зависимости от своих общеполитических убеждений. Это значит — опираться на план, осуществлять жесткий контроль за его исполнением, обозревать перспективу на годы и десятилетия вперед, быть готовым претерпевать любые жертвы во имя достижения своих стратегических целей.

Люди наивные могут полагать, что сталинская политика была гениальной, и возврат к ней позволит России вернуться к тем же ошеломляющим темпам роста, объективно недостижимым традиционными средствами. Люди еще более наивные могут думать, что Сталин был патологически мнительным психопатом, в угоду своим маниям миллиард сограждан расстрелявшим лично, а вот без революции царь-батюшка бы вывел Россию-матушку в люди.
Люди прагматичные понимают, что подходить с одной меркой к экономике мобилизационной (=предвоенной и военной) и экономике мирной несколько странно. Классическая либеральная система хозяйствования, обеспечивая беспрецедентный рост общего благосостояния, обладает одним существенным недостатком: крайне ограниченными средствами концентрации ресурсов. Проще говоря, она способна обеспечивать устойчивое и мощное развитие сразу всех основных сфер жизни, но она не позволяет при необходимости осуществлять резкую перекачку усилий в какую-либо одну.

Образно говоря, это армия, многочисленная, хорошо вооруженная, но почти равномерно размазанная по всей государственной границе. И, что печальнее всего, не способная к быстрой, резкой и плотной концентрации на каком-либо участке ценой оголения других.

Можно ли нанести поражение врагу, превосходящего тебя и по живой силе, и по технике? Вполне. Начало Великой Отечественной — блестящее тому подтверждение. Конечно, мы выиграли ее. Но выиграли прежде всего тылом. Мобилизационным резервом. Эвакуацией предприятий. А армия, кадровая Красная Армия, была практически уничтожена в 1941 году. Дальше воевали преимущественно резервисты — естественно, усиляемые ветеранами из остатков разгромленной первоначальной РККА.

Секрет блицкрига был изящен и прост: концентрация и скорость. Не обязательно на пятимилионную армию врага собирать свою пятнадцатимиллионную. Аксиомы про необходимость трехкратного превосходства нападающего над обороняющимся действуют только на тактическом уровне, т. е. на таком, когда все имеющиеся у сторон силы могут быть введены в действие в ходе одного и того же сражения. Захотели — ввели в бой полк правой руки. Захотели — левой руки. Захотели — засадный полк из лесочка достали. Вот они, все под рукой, все при деле.

Когда же вы не князь Дмитрий Донской на Куликовом поле, а Верховный главнокомандующий Сталин перед картой необъятного СССР, приходится учитывать, что мы живем в самой великой стране на свете, и все остальные страны нам завидуют и банальное перемещение одной армии с одного участка фронта на другой занимает несколько дней, и это еще если дороги в порядке.

Соответственно, задача агрессора сводится не к тому, чтобы превзойти нас численно, а к тому, чтобы создать превосходящую концентрацию сил на нескольких ключевых участках, проломать нашу размазанную оборону бронетехникой, вколотить в глубину наших позиций танковые клинья, разрушить рисунок нашей обороны и взаимодействие сил, а в танковый прорыв пустить пехоту, этот прорыв закрепляющую, и разорванные наши группировки окружающую.

Собственно, в этом ничего нового нет, это основа основ, это и есть собственно то, что превращает ведение войны из тупого мерянья мясом путем бойни стенка на стенку в настоящее искусство. Новизна блицкрига была не акценте на концентрацию сил и танковые прорывы, а в его скорости.

Ведь по эту сторону тоже не дураки сидели. Все понимали опасность вражеских прорывов и окружений. Почему же их позволяли осуществлять? Да потому что помешать было нельзя. Потому что ставка на танки позволила обеспечить такую скорость и силу прорыва, что просто не было времени подтягивать резервы для его латания. Хорошо было в Первую мировую: армии встретились, окопались, пошел кто в атаку — сто тысяч на поле положил и назад откатился. Грустно немного пешком в полный рост на вражеские окопы переть, через колючую проволоку перепрыгивая. Есть, конечно, царь войны артиллерия, превращающая выбранный участок просто в поле перепаханное, но в том и загвоздка, что само ее применение как бы намекает нам, где именно на нас собираются наступать. И пока противник вбивает в наши позиции миллионы кровных фунтов и марок, мы спокойно выводим солдат из-под удара, а сами т ем временем стягиваем к нему резервы. Артподготовка закончилась, враг побежал, а мы его не то что ждем, мы его ждем уже с удвоенной численностью и свежими силами.

Революционность танков заключалась в их способности прорывать линии обороны без артподготовки. Танку наплевать на колючку, траншеи, потоки пуль. Он просто едет вперед, и противостоят ему лишь наличные силы, без помощи подтянутых резервов.
Мы просто протыкаем, вспарываем, потрошим позиции врага, расчленяем их, рубим на части, а потом зажевываем изрубленное. И он все видит, осознает, понимает, но перестроиться просто не может. Времени нет, а вскоре и сама возможность исчезает. Душа блицкрига — в завладении стратегической инициативой. Во внезапном нападении (обязательно внезапном, иначе нельзя) и в стремительном движении (вперед любой ценой, отрываясь от арьергарда, от снабжения, от чего угодно, лишь бы не потерять темп). Все. Только так мог воевать вермахт. Только так он мог выигрывать. Стоило нам оправиться от вероломного нападения, стоило остановить это неудержимое движение, стоило лишить немцев стратегической инициативы — и покатились соколики обратно, до самого Берлина, да катились бы и до самого океана, если б испуганные союзники не побежали нам навстречу, стремясь хоть пол-Европы себе оставить.

А вот задавая себе вопрос о том, почему Советский Союз Германию смог остановить, а вся богатая, прогрессивная и буржуазная Европа нет, мы и подходим к теме мобилизационных возможностей административно-командных экономик.

Иногда можно слышать, что причина нашей победы в войне — та самая необъятность. Дескать, имей французы столько тысяч километров за собой, они бы тоже просто отступали, пока немцы бы не выдохлись, а потом погнали бы их взашей. Ерунда.
Представляется очевидным, что любой разумный участник любой борьбы исходит из имеющихся у него ресурсов. И исходя из этого, делают ставку на ту или иную стратегию. В этих условиях ставить в вину Красной Армии использование наших бескрайних просторов — просто глупо. Почему мы столько отступали? Да потому, что могли! Мы могли себе это позволить. Мы могли откатываться до самого Сталинграда. И откатывались постольку, поскольку это позволяло сохранить запас сил для решающих сражений.

Но ведь в то же время там, где назад катиться было нельзя, Красная Армия вставала намертво. Да, на юге нас гнали до самого Сталинграда, но разве нас сбросили в Волгу? Разве перерезали эту важнейшую транспортную артерию? Разве выполнили главную задачу на южном участке? Нет.
А поднимемся севернее — там немцев и того раньше остановили. Под Москвой. Потому что потеря этого крупнейшего транспортного узла означала бы полный разгром без всяких вариантов. И мы встали, и выстояли.
А если до Ленинграда дойти, так там вообще фрицы чуть ли не на самой границе завязли (ну не считая в темпе вальса преодоленной Прибалтики, в которой объективно нельзя было успеть подготовить крепкую оборону, да и население нацистов много где цветами встречало).

Да, Красная Армия отступала, и на многие сотни километров, но где отступать нельзя было, там переставала существовать бескрайняя Россия. Ведь за Москвой-то, вообще говоря, еще семь тысяч километров степей и лесов тянется, до самого Тихого океана, но нельзя было врага и на один из этих километров пускать, и его не пустили.

У Франции же столько земли не было, и отступать ей было некуда, но ведь это же еще до всякой войны было очевидно. И понятно было, что им сразу придется насмерть стоять, как мы встали под Ленинградом, Сталинградом и Москвой, если они хотят независимость родины своей сохранить, но ведь не встали. Не попытались даже. Потому что бессмысленно было. Не имелось тогда во всем мире сухопутной армии, даже близко равной немецкой, кроме нашей. А почему не имелось? А потому что экономика и у нас, и в Германии была плановой, директивной, командной, а в Англии, Франции, Штатах — все больше свободной рыночной. И жили они оттого в целом богаче и сытнее, но и не было у них возможности, если завтра война, бросить все свои силы на подготовку к ней. Ну не позволяет рыночная экономика этого, не может позволить, нельзя заниматься разграблением церквей, раскулачиванием крестьян, раздербаниванием евреев, сохраняя ее свободный рыночный характер.

Это и есть ключевой фактор, позволивший таким вроде бы истерзанным и вдрызг проигравшим Первую мировую странам уже через два десятилетия выставить армии, в принципе не остановимые другими, более сытыми, благополучными и свободными государствами. Мы могли отказаться от масла на хлебе ради оружия, и немцы тоже могли, а французы — нет. Им для того, чтобы поднять затраты на оборону в пять раз, надо было всю экономику раздуть раза в четыре минимум, что в краткосрочном периоде нереализуемо, а нам можно было просто перекачать туда средства из других отраслей, и готово.

И это правило, исключений не знающее. Даже в тех случаях, когда рыночные экономики выходили победителями из серьезных военных конфликтов, это всегда достигалось за счет усиления роли государства и отступлений от либертарианских ценностей. И любой нормальный человек это понимает, и не орет об удушении свободы, когда Отечество в опасности. Потому что он не жирная свинья, откормленная в сытом хлеву. И способен жертвовать своим личным комфортом во имя более высокой цели.

Но и в этом же заключена слабость плановых экономик в мирное время. Конечно, несладко их обитателям живется в военное время. Но ведь те — и готовы так жить. Готовы питаться впроголодь, готовы забыть об отдыхе, о развлечениях, о гражданских свободах. Их потребность чрезвычайно ужимаются, до самого необходимого. Только бы жить, жить, чтобы от врага родину защищать свою. Такое общество можно всем и централизованно обеспечивать, потребности ограниченны, понятны, предсказуемы, а если и меняются, то в сторону уменьшения. И велика цена того уменьшения.

Но вот заканчивается великая война, и начинается период мирного строительства. И людям начинает хотеться уже большего, чем пайки хлеба да минимума продуктов по карточкам. Хочется уже не просто жить, а жить удобно и красиво. Это хорошее стремление, правильное и полезное, один из главных стимулов развития всего рода человеческого.

Но ведь потребности-то каждого отдельного человечка — растут. Множатся. Более того, начинают расходиться с потребностями соседа. Это раньше все было понятно: вот норма хлеба в 250 граммов на рабочего, в 125 — на ребенка и иждивенца. Перемножили, сложили, сверстали план. А сейчас Петру Сергеевичу и 700 граммов мало, а Вере Павловне и 100 много, она блюдет фигуру и питается только овощами и фруктами, а Розе Карловне и 250 в самый раз, но мацы уже почему-то. Потребности множатся, пересекаются, путаются, а реакция на их неудовлетворенность становится все более острой. Оно и понятно — ведь в мирное время естественных оправданий голоду, нищете и несвободе нет никаких.

Спрос растет и усложняется в геометрической прогрессии, пока, наконец, мы не переходим границу применимости плановой экономики. Не доходим до такого уровня благосостояния, при котором нельзя уже все учесть и все распланировать, чтобы все довольны остались. Объективно невозможно.

Этим, к слову, прекрасно объясняется агрессивность всех тоталитарных режимов, как внешняя, так и внутренняя. Они не могут жить иначе, как борясь со смертельными врагами. Любая командная экономика — это экономика военного времени, и она не может существовать вне войны или подготовки к ней. Зато уж в это время ей равных нет.

Соответственно, и мудрость правительства заключается не в постоянном тупом следовании догмам, коммунистическим ли, фашистским ли, либеральным ли, а в понимании сферы применимости каждой схемы хозяйствования, и способности вовремя переходить от одной к другой.

Нельзя было подготовиться к войне с Гитлером без коллективизации, индустриализации, пятилетних планов. Но нельзя было и после победы за ним десятилетия за десятилетием цепляться за мобилизационный тип ведения хозяйства. Нужно было либо либерализовать экономику, либо организовать новую мировую войну. И ее непременно бы организовали, если бы не Оппенгеймер, Сахаров, Курчатов и прочие славные люди, создавшие самое чудовищное оружие в истории человечества, и тем самым сделавшие для сохранения мира во всем мире больше, чем все Лиги Наций и ООН-ы вместе взятые. Крупно воевать стало нельзя, а отказываться от марксистсих догм КПСС не захотела. Тем самым крах советской системы хозяйствования стал безальтернативным и неизбежным.

Так вот к чему я: ограниченность плановой экономики заключается именно в неудержимом разрастании и усложнении совокупного спроса по мере удовлетворения базовых потребностей общества. Потому что людей, сука, много, и эти люди хочут, хочут с каждым днем все больше и больше, и на всех, паскуд, централизованно не угодишь.

Но если мы говорим не о народах, а об отдельных людях, то указанное ограничение исчезает. Ведь свои-то потребности мы знаем. Изнутри, что называется. Охватываем взглядом. И целиком, и по частям. В сущности, полный список желаний любого из нас можно уместить на блокнотном листе. В нескольких фразах.

Вот поэтому личная экономика каждого из нас быстрее и эффективнее всего будет развиваться именно по четкому плану.
И спорить с этим могут лишь те, кто просто никогда толком не занимался планированием, и просто не чувствовал его живительного эффекта.
Я — чувствовал. И я к нему вернусь. И обязательно расскажу все здесь. Подробно и в красках. Но потом. Этот пост, увы, почти полностью пожрало лирическое отступление.

Гомэн.
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 17 comments