Lex_Divina (lex_divina) wrote,
Lex_Divina
lex_divina

Categories:

Королевство кривых зеркал

Те же, кто не мог на ходу прыгать в машины и ездить на крышах трамваев, многие километры ходили пешком. Три часа ходу до работы и обратно не было редкостью. Нередко голодные и измотанные рабочие попросту валились с ног и замерзали. Никаких больничных и отгулов не существовало. Начальство же на состояние рабочих не обращало никакого внимания. Наоборот, при отсутствии иных способов «мотивирования», в ход шли оскорбления, мат, а иногда и рукоприкладство. Под угрозой «невыполнения плана» людей заставляли трудиться буквально до изнеможения.

Хуже всего дело обстояло зимой. Типичный пример – общежития ГАЗа и завода им. Маленкова. Помещения практически не отапливались, и температура в них держалась не выше +8 °C. Дабы не замерзнуть, рабочие вынуждены были жить на кухнях, где имелась печь, и спать на столах. Бытовое обслуживание было почти или полностью заброшено. Постельное белье не менялось по 20–30 дней, а зачастую и вовсе отсутствовало. Так, в общежитиях автозавода им. Молотова из 3200 проживающих одеяла имелись только у 200. В результате рабочие должны были спать прямо в верхней одежде и накрываться матрацами с коек соседей, работавших в другую смену. Медицинская помощь рабочим не оказывалась. Характерный случай – смерть рабочего цеха № 7 завода № 112 Копосова. 25 декабря 1942 г. он заболел и слег. Однако в течение трех дней к нему никто не подошел, и за два дня до Нового года человек скончался.[375]

Но еще хуже были условия труда заключенных, чей труд в массовом порядке использовался на сотнях предприятий. Получая за работу лишь мизерный продуктовый паек, они жили в сырых, неотапливаемых бараках, десятками умирая от туберкулеза и дистрофии.

В бараке в среднем на одного заключенного приходилось по 1,8–2 кв. метра площади. Но в Горьковской области имелись лагерные пункты – Унжа-1, Нукша-1, – где на каждого приходилось 1,5–1,3 кв. метра и менее. То есть там фактически даже лечь поспать было негде. Поэтому неудивительно, что только в исправительно-трудовой колонии № 4 в течение 1942 г. умерли 2465 человек.

М. В. Зефиров, Д. М. Дёгтев
Все для фронта?
Как на самом деле ковалась победа

Оля и Яло с любопытством рассматривали необыкновенных людей. Вот мимо прошёл высокий худой старик в парчовом камзоле и в чёрных чулках, обтягивающих его тонкие ноги.

– Дедушка, – обратилась к нему Оля, – скажите, пожалуйста, как называется эта страна?

– Я не дедушка! – сердито огрызнулся прохожий. – Я церемониймейстер его величества короля Топседа Седьмого. Противные девчонки! Разве вы забыли, что наша страна называется Королевство кривых зеркал?

Высоко вздёрнув голову, надменный старик удалился. Девочки переглянулись, едва сдерживая смех.

– Яло, он сказал, что короля зовут Топсед, – соображала Оля. – Если здесь, как ты сказала, всё наоборот, значит, он… Деспот?

– Деспот, Оля!

– Вот какой это король!

Девочки обогнули площадь и вошли в маленький, тесный переулок. Чем дальше они шли по этому переулку, тем ниже и беднее становились дома. Вот перед ними стена длинного строения из чёрного стекла, освещенная изнутри какими-то мерцающими огнями. Из широкой двери клубами вырывался дым.

– Там, кажется, пожар?! – воскликнула Оля.

Они вошли в дверь и спустились по скользким ступеням в подвал.

– Как трудно дышать! – закашлялась Яло, прикрывая рукой рот.

Девочки увидели тёмное, наполненное дымом помещение. В полумраке вспыхивали огни каких-то печей. Едва различимые в дыму, как призраки, двигались полуобнажённые мужчины и юноши, занятые непонятной работой. Они были худы и измучены.

И вдруг жалобный крик раздался в мастерской. Худенький подросток, покачнувшись, упал на землю. И сейчас же к нему подошёл человек в разноцветной одежде, с кнутом в руке.

– Опять этот Гурд не хочет работать! – сказал человек.

И Оля услышала, как в воздухе свистнул кнут.

Раз! Кнут опустился на обнажённую спину мальчика, оставив на ней красную полосу. Мальчик даже не пошевелился: он был без сознания. Человек снова взмахнул кнутом, но тут Оля бросилась вперёд и, задыхаясь от волнения, крикнула:

– Что вы делаете? Не смейте! Вы же убьёте его!..

Человек повернул к девочке разъярённое лицо.

– Я главный надсмотрщик министра Нушрока! Кто смеет делать мне замечания?

– Неужели вам не жаль его? – задыхаясь, проговорила Оля. – Смотрите, какой он слабый и маленький.

– Отойди прочь! Иначе, клянусь королём, тебе придётся плохо, девчонка!

Вокруг Оли и надсмотрщика столпились зеркальщики. Они смотрели на Олю с такой благодарностью, что это придавало ей смелость.

– Вы не должны его бить! – твёрдо сказала Оля. – Посмотрите, посмотрите, он, кажется, уже умер… Помогите ему!..

– Вынесите это чучело на воздух! – крикнул надсмотрщик. – Не думаешь ли ты, девчонка, что министр Нушрок станет беспокоить королевского врача ради этого мешка с костями?

Мальчика подняли, вынесли на руках из подвала и положили на мостовую лицом к солнцу. Веки его слабо задрожали.

– Ну вот, я же говорил, что мальчишка притворяется! Он просто не хочет работать! – прорычал надсмотрщик. – Нет, Гурд, теперь тебе уже не миновать королевского суда!

Кто-то тронул Олю за локоть. Она оглянулась и увидела бледную Яло, протиснувшуюся сквозь толпу.

– Сумасшедшая! – взволнованно зашептала Яло. – Бежим скорее отсюда! Я так боюсь этого человека с кнутом!

– Я никуда не пойду, пока не узнаю, что будет с мальчиком, – упрямо тряхнула косичками Оля.

Раздался звон подков.

– Кажется, катит Нушрок, – тихо проговорил сгорбленный старик с глубокими морщинами на лице.

Оля шёпотом спросила его:

– А что здесь надо Нушроку?

Он взглянул на неё удивлённо.

– Вы, девочки, наверно, чужестранки? Нушрок – хозяин всех зеркальных мастерских в нашем королевстве… Вот и этих мастерских. Мы делаем здесь наводку зеркал. Видишь, какие мы все худые? Это оттого, что мы отравлены ртутными парами. А посмотри-ка на наши руки. Видишь, они покрыты язвами. Это потому, что мы отравлены ртутью. Скупой Нушрок не хочет заменить оловянно-ртутную амальгаму серебром. Серебро ему дороже, чем жизнь людей!

В. Г. Губарев
Королевство кривых зеркал
1951

Руководители заводов правили, беря пример со Сталина. Так, директор завода им. Свердлова Черноземов все ночи напролет проводил совещания, на которых неустанно крыл матом своих подчиненных. Выходя в цеха, он в присутствии рабочих обзывал мастеров и начальников цехов дармоедами и болванами. На одном из совещаний Черноземов «матерщинно выругал» военпреда завода Седенко, так что тот обиделся и вышел из зала.

Однако организация производства на предприятии все равно была из ряда вон плохой. К примеру, только за второй квартал 1942 г. простои составили 56 289 человеко-часов.[317] Да и дисциплина, несмотря на суровое начальство и суровое военное время, оставляла желать лучшего. Только за первый квартал 1942 г. на заводе им. Свердлова были зафиксированы 898 прогулов и 106 самовольных уходов.

«Взрывзавод» № 80 – основной отечественный поставщик боеприпасов для Красной Армии – вообще превратился в проходной двор. В течение года с него были уволены или сбежали 12 600 человек, на место которых приняли столько же новых рабочих! Этот вопиющий факт в очередной раз опровергает расхожий миф о жесткой дисциплине, якобы царившей в сталинские годы. Не помогали ни угрозы, ни репрессии. Нехватка рабочей силы вынуждала посылать все новых и новых вербовщиков в сельскую местность, где крестьян запугивали арестами и судами. Однако, едва устроившись, многие через пару недель сбегали с завода.

Дисциплина на заводах оставляла желать лучшего. Дезертиры производства не привлекались к суду в течение многих месяцев, учет рабочей силы велся халатно, переброска с одного участка на другой своевременно не оформлялась. Так, начальник Дзержинского горотдела НКВД Владимирский в июне 1942 г. писал в местный горком партии о том, что на химическом заводе им. Свердлова в январе имели место 300 прогулов и 11 самовольных уходов, в феврале – соответственно 232 и 21, в марте – 194 и 7, а в апреле – 172 и 67. Итого за четыре месяца почти 900 прогулов и 106 самовольных уходов.[318] Основная причина – тяжелые социально-бытовые условия. К примеру, работницы цеха № 1 Чадаева и Быревская жаловались на плохое питание, указывая, что «кроме куска хлеба и одной тарелки супа в день, ничего не дают». В семейных общежитиях все было очень скучено, не хватало белья, царила антисанитария.[319]

Владимирский также отметил низкую дисциплину на химическом заводе № 397 «Заря». План по выпуску продукции в мае был выполнен на 64,8 %. В цехах широкое распространение получили сон на работе и пьянство. Так, 7 июня в цехе № 4 с 14.00 до 16.00 «мирно спали» шесть человек. В цехе № 4 на фазе № 2 спали 13 рабочих, а в отделе технического контроля цеха № 3 – четверо. Отмечалось, что начальник цеха № 4 Титов среди рабочих авторитетом не пользовался, поскольку сам был замечен в распитии спиртных напитков на производстве.[320]

Впрочем, все это неудивительно, учитывая условия, в которых работали люди. Постоянные утечки и аварии превратили заводы и окружающую их территорию в настоящий ад. Повсюду распространялись самые разные «ароматы», уничтожившие всю растительность. Среди мертвого пейзажа, напоминающего антураж современных фантастических фильмов о будущем, ходили люди с желтыми от окислов азота лицами и руками. В цехах, задыхаясь в ипритных парах, с трудом передвигались жуткие силуэты рабочих в противогазах, резиновых сапогах и перчатках. Когда одни люди падали от отравления, их выносили на улицу, а на их место вставали сменщики. Горячей пищей людей кормили только раз в день, посему многие пухли и умирали от истощения. В общей сложности в Дзержинске в 1942 г. умерли 1639 человек, причем среди причин смерти значительную долю занимали токсическая диспепсия, туберкулез и тиф.

М. В. Зефиров, Д. М. Дёгтев
Все для фронта?
Как на самом деле ковалась победа
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments