Lex_Divina (lex_divina) wrote,
Lex_Divina
lex_divina

Categories:

Голод 1946-1947 в дневниках (часть вторая)

Из дневника Владимира Алексеевича Чивилихина, писателя, журналиста

28 мая 1947

...Нигде не могу устроиться на работу. Так-то. Сделаю глупость и каюсь. Сейчас остаюсь без карточки еще на месяц. Что же, допрыгался! Надо приготовиться к большому жизненному удару. Все это благодаря глупости, а, главное, — бедности. Эх, делец. Сегодня еду в Конотоп. Если не устроюсь там — планирую ехать в Москву. Голод. Голод и глупые поступки. Надо раздеваться (продавать шинель). Такие-то дела.

30 мая 1947
Вчера утром приехал в Конотоп. Такой красивый, зеленый городишко. Целый день на заводе не было начальника по кадрам. Бродил, как выпивши, по конторе, по станции, по базару. Сестра дала на дорогу 30 р. денег. Поел малость в столовке, потом пошел на базар (хотел купить табачку), в карман — а денег там не оказалось. Где-то выронил 20 рублей. Но мне во что бы то ни стало нужно было попасть к начальнику по кадрам. И я решил остаться ночевать. С собой были 2 тома «Истории дипломатии». 1-й продал завкому за 25 рублей, 2-й — у подъезда за 10 — это когда подступит голод, отдашь за полцены. Бродил опять голодный и продал. Ночь провел в вокзале — кошмарную ночь, — кусали блохи и хуже блох — поганенькие думки. Почти 2 суток не спал. Ответ начальства, как и следовало ожидать, был вопрос: «А вдруг вы дезертир?» И я ушел с завода, голодный как собака. Вот уже 3 часа дня, а одесского поезда нет — опаздывает. Под каштанами у вокзала собралась «балочка». Я сел поодаль и свесил голову. Меня начал беспокоить беспрестанный нудный вой. Присмотревшись, я увидел комок тряпья, серый, шевелящийся. Это была старая женщина, которая обхватила руками каштан и выла, выла... Это был ее метод просить милостинку. Торговки, чтобы избавиться, дали ей по рублику — она не отходила, а только громче плакала, иногда стоная утробно, по-звериному. Это был крик бессилия и нищеты, больная совесть виновных в этом людей. Потом пришли два оборванца, которым, видимо, было года 22, и, подхватив ее, бессильную, подтащили к канаве и толкнули туда. Ей подавали кирпич, говоря, что это хлеб, она поднимала голову, слезящимися глазами смотрела на него, дрожащей рукой брала и бросала в сторону.
Нищих на Украине много, хотя эти 2 города не представляют собой наиболее голодные места.


Из дневника Варвары Григорьевны Малахиевой-Мирович, поэтессы, переводчицы, мемуаристки

8 июня 1947

Сначала не о том, что «вспомнилось», но о том, о чем ни на минуту нельзя забыть: в Киеве Маруся без угла, опухшая от голода, питается одними картофельными очистками. Их из сострадания варят для нее «добрые люди». Скитается из одной знакомой семьи в другую и что-то починяет сестра Людмила. Штопает, помогает на кухне. За тарелку супа и ночлег. Канцер почечной области. Едва передвигает ноги. Находит душевное мужество писать бодрые и меня ободряющие (утешающие (!)) письма.
В Москве — Инна, которую беззаконно и безжалостно «прогнали» со службы. Алла говорит: это естественно. У нее такой изголодавшийся, мрачный вид. Чудаческие костюмы (остатки прежних времен, разношерстные, пугающая фантастичностью форм самодельная шляпа). Растерянность движений, не отмываемые от огородной работы руки. Алла искренно пожалела Инну. На минуту задумалась о ее судьбе. Но потом опять сказала: «Естественно, что на ее место посадили молоденькую, одетую, как все, девушку, хотя и совсем неопытную».

Женя в полной депрессии, глубокое переутомление. Николка (ему 9 лет) томится в душной комнате («и там целый день плачет… «, по словам своего дяди, Игоря). Игорь хлопочет о лагере для него и о санатории для Жени. Пока безрезультатно.

Анна последние дни питается одной фасолью. Хлеба у нее 250 грамм «Все продукты вышли, а новых не выдали еще». Она, как и Людмила, не теряет мужества, не впадает в уныние. Живет выше того, что копошится в сознании впроголодь питающихся людей. Но у нее, как у Инны, почерневший, с характерными для голодающих тенями цвет лица. И глубокие впадины под глазами.

Не хватило сил. Остальное время в Зубове на сундуке, за шкафом. Сонная одурь от слабости и печени.


Из дневника Сергея Сергеевича Дмитриева, историка, историографа, музейного работника, педагога

8 июня 1947

[Отдельные листки с записями]. Санаторий [«Красный партизан» в Кисловодске] паршивый. Публика ужасная. Лечат отвратительно. Кормят плохо и невкусно. Как обычно, не хватает хозяйственного инвентаря — нет мебели, ложек, тарелок, зеркало нельзя достать не только в санатории, но во всем городе.
Все время не выхожу из состояния гриппа. Первые дни правил верстку последних листов Хрестоматии. Проверив, отослал их в Москву. Приехал Гуковский, ходили с ним гулять. Приехал Эпштейн [Энштейн?] — бродили втроем. В общем скука потрясающая.

У всех ощущение тупика. Инженер из Сталино (Юзовка) рассказывал, что этой зимой у них рабочие на почве недоедания мерли, как мухи осенью засыпают. «Прямо гробов не наготовишься. Прежде всего, конечно, пожилые. Очень многие от голода и нищеты резались». ...А под Москвой собирают лебеду — сам видел. Но о всем этом ни гу-гу. А вот закатим-ка подвал о сцене в Кромах в «Борисе Годунове» или об оторванности от жизни Института мировой литературы им. Горького. Вот это — пресса свободная и демократическая, отражающая жизнь и интересы масс!

На фронтоне Октябрьских нарзанных ванн Кисловодска лозунг — «Здоровье трудящихся — дело самих трудящихся». Недурно сказано.

Медицинский персонал нуждается крайне. Сестры и врачи готовы на услуги за [1 слово нрзб.] или за 20-30 рублей. Санаторий «Красный партизан». История болезни № 1603. Июль 1947 г. Из истории болезни. Диагноз: Вегетоневроз. Гипертоническая болезнь в умеренной степени.


Из дневника Бориса Владимировича Талантова, преподавателя математики, православного диссидента, публициста, политзаключённого

2 июля 1947

...В этом месяце голодание и затруднения достигли высшего апогея. Едим два раза в день. Утром по 150 гр. хлеба с кофе и вечером 300 гр. хлеба, овсяный суп и иногда немного картошки. Сегодня купили на рынке картошку по 18 р. кило, мука стоит 70 р. кило = 1120 р. пуд. Цены на хлеб и картофель такие же, какие были весной и летом в июле месяце самого голодного 1944 г. Вылезая из-за стола после еды, чувствуешь особенный голод. Имеем долгу 350 р. Ребята ничего не делают. Всё это угнетает, раздражает и сердит меня.


Из дневника Владимира Алексеевича Чивилихина, писателя, журналиста

9 июля 1947

До 3 часов дня — ничего не кусал. Сосущая боль в желудке, головокружение, тошнота и слабость во всем теле. Потом пришла Маруся — без хлеба. Накопала картошки, надергала свеклы или «цукрових буракив», как говорят здесь в газетах. Я пошел в сарай, помахал слетающим с топорища топором над гнилым, желтым бревном, набрал коричневых легких кусков торфа в ведро: черт побери, глаза застилает, мутит; и придя домой — растопил печку. Наварили этой бурды, называемой у нас за столом — борщом (добрая свинья не будет есть) и без капельки жиру, без кусочка хлеба уплели целый чугун. Глаза посветлели у нас, и Маруся стала собираться на работу. Через час у меня уже не было совершенно никакого ощущения сытости. Собрался (под этим подразумеваю: отмахнул назад волосы и надел тюбетейку) и поплелся на базар. На базаре всего до черта. Ходил между рядов, стараясь независимо смотреть на горы хлеба, сала, яиц, белые батареи бутылок с молоком, корзины вишни, ягод, семечек, и голод схватил снова. Зашел за ларек, вытащил дрянненький портсигар из кармана, почистил его песочком и, выйдя на толкучку, продал за 9 рублей какому-то огольцу... Я с остервенением протолкался к продавцу в ларьке, получил и тут же оплел бутерброд: 100 гр. хлеба и 100 гр. колбасы — 8 р. 70 к...

С каким удовольствием и тоской я вспоминаю сейчас Сибирь, Тайгу, свои годы, что я провел там, обилие ягод в наших лесах и болотах, кедровый промысел... Мамашу вспоминаю, такую, какая она есть: предупредительная, робкая, безмерно трудолюбивая. Как она сейчас там? Писем давно нет. Наверно, Надежда уехала на дачу с детсадом, а мама с Борисом сейчас сидят без тех 500 гр. хлеба, что у них весной были. Чем она занимается сейчас, моя несчастная?


Из дневника Михаила Михайловича Пришвина, писателя

16 июля 1947

Сушь! Угроза огородам. Председатель колхоза требует принять экстренные меры для поддержки людей, аргументирует не жалостью к человеку, а тем, что опухшие от голода люди (в Белоруссии) не в силах собрать урожай, о самом нынешнем человеке и слов нет, речь идет о будущем человеке, отцы приносятся в жертву детям. И вот, думаю, первый источник социального чувства: жалость к отцам. (Зуек этим чувством пробуждает в себе жалость к животным и героизм.)


Из дневника Варвары Григорьевны Малахиевой-Мирович, поэтессы, переводчицы, мемуаристки

18 июля 1947

6-й час дня. 3-й приступ голода. Денисьевна старательно формирует похлебку из двух столовых ложек геркулеса и двух картофелин, из полдюжины стрелок зеленого лука и чайной ложки льняного масла.


Из дневника Зинаиды Алексеевны Мечтовой (Полубоярцевой), сельской учительницы.

20 июля 1947

Вот уже три недели ежедневно идут дожди с перерывами на 2-3 часа и днём и ночью. Огород наш в низине весь залит водой, погибло 4 гряды брюквы, 4 капусты, 5 табаку, помидоры, горох, грозит затопить и огурцы, а на высоком месте картошка не вся взошла. Голод, буквальный голод, поели всю лебеду в огороде и свекольные листья. Корова по-прежнему дает 3-4 литра. Дети поочередно болеют малярией от недостатка питания. Сейчас болеют мама и Славик от расстройства желудка. Мама, бедная мама, как она похудела, да и ребята. Иночку определила в детский сад с 14 июня, стала поправляться немного. Сама работаю в АлтайТорге в качестве продавца киоска. Зарплата с выручки. Ассортимент товаров неопределенный — спиртные и прохладительные напитки, галантерея, парфюмерия. В настоящее время остались только табачные изделия и галантерея. Ни морса, ни квасу, ни вина. За июнь дан план 15 тысяч, продала на 29000. Сегодня получила зарплату — 274 рубля.
Ваня дома опять, не работает. Из ЛЗУ уволили за бесхозяйственность, за неправильное использование автомашин. С 3-го июля без работы. <...> Пока жил в Озерках, никакой помощи семье, появятся деньги — с товарищами за выпивкой пропьет. Дом до сих пор не оформлен, уже разваливается. <...> Находится хорошая работа при ж.д. буфете экспедитором, советую начать оформление, а то ведь с голоду будем пухнуть, если он не будет работать.

Дед работает с 5 утра до 11 вечера. Помимо основной работы для АлтайТорга, он прирабатывает ежедневно рублей по 30-40, и все на нашу семью, на внучат, а отец совершенно безучастен.

Сегодня выручка у меня очень плохая, погода скверная, да и продавать нечего. Основная выручка шла за счет одеколона «Астра», «Дорожный», 18-90 коп. флакон. Покупатели употребляли вместо водки, тут же возле киоска пили одеколон по 2-5 флаконов за неимением водки.

Вчера папа получил аванс, идя домой встретил Славика на базаре, ну и угостил его, рублей на 40 купил ему съестного: лепешку, кусочек масла, 2 стакана малины, стакан варенца, кусок мяса. Я тоже получила хлеб за 2 дня, так что пообедали досыта, за ужином по кусочку хлеба досталось.

23 июля 1947
В пятницу подходил Есин Александр Яковлевич — «Ну, думаете к нам определяться?» А я только что хотела идти к нему по поводу этого же. Заполнила личный листок, автобиографию в 2-х экземплярах, заявление. Есин предлагает поехать в Новосибирск, в отдел управления школ, на утверждение. Не знаю, разрешит ли директор АлтайТорга. <...>
Сегодня хлеба нет и завтра не обещают, до 26-го говорят не будет ни хлеба, ни муки. Живи, брат, веселись, прославляй мудрость великую! Привезли продукты для ... избранных, по литерам по..., по жировым будут получать пряники, селедку, рыбу, масло. Ну пусть кушают на здоровье — масло коровье, а мы будем — лебеду на голод, на беду. Желудочки наши привычные, едят блюда необычные: из травы уху, картофельную шелуху.

Вчера по распоряжению директора полдня работала на подсобном хозяйстве, окучивала картофель — голодная, усталая возвратилась с работы в 11 часов ночи. Утром встала в 4 часа утра, ночь плохо спалось, раздумье, горькое разочарование в жизни. <...>

Отец, отец... Иночка проснулась со слезами, очевидно, во сне увидела пряники и запросила, закапризничала. Ваня стал кричать: «Дети, что за дети, чёрт вас надавал», схватил Ину за ручонку, ударил четыре раза по голому тельцу. О, ужас! ...<...>

На днях он долго ходил искал работу, везде отказ, встретились на дороге, в разговоре сказал «или под поезд брошусь, или уеду куда глаза глядят». Вот выход, забота о себе, а дети, оказывается, ничего не значат, он может уехать, если тут туго придется. В огороде вся мелочь уже уничтожена детьми совместно с отцом.

Позавчера, мама ушла в поле, я на работе, папа тоже, он велел детям надрать картошки полную чугунку, кусты вырвать и вновь воткнуть. Начистили чугун, сварили, растолкли. Пока ребята были на огороде, он съел половину, ребята только стали есть, идет деданька. Он велел спрятать под кровать и не велел говорить ему. Дедушка поел лебеды-супу, ушел. Я пришла, они опять спрятали картошку по указке отца. Я поела лебеды, ушла. Он доел остатки картошки, а ребятам очень мало досталось. Вечером все выяснилось.

Какая низость! Оказывается, ребята по его заданию давно рвут недозревшие овощи, бобы, морковь, репу, а ботву прячут. Вот фокусы! Папа для ребят всю душу отдает, работает с 4-5 утра дотемна, что заработает, все деньги отдает мне на траты, да кроме того часто ребятам покупает что-либо. А он что сделал! Папа так обиделся, и на ребят обижается. Стыд, срам, со стыда можно сгореть! А ему — ничего...!


Из дневника Бориса Владимировича Талантова, преподавателя математики, православного диссидента, публициста, политзаключённого

24 июля 1947

С 8 до 4-х часов провёл 8 часов лекций на заочном отделении, затем зашёл в ОГИЗ, чтобы сдать книги, но снова приёмщика не было, и сказали, что приёмщика не будет до воскресенья, а может быть и до среды. Зашёл в комиссионный, чтобы справиться — не продали ли мои вещи... но ничего не продали. Таким образом, вещи стоят, книги без движения и оплаты лежат в ОГИЗе, а жить скоро станет не на что. Это сильно угнетает меня.

Угнетает меня также и то, что никак не могу я достать дров, а время идёт, и сушить дрова скоро будет нельзя, да нужно кончать овощехранилище. Напряжённость положения достигает высшей точки: кончилась мука, масло и другие продукты, полученные в магазине. Сегодня был вечером студент, занимался с ним 3 часа и получил 3 кило муки и 500 руб. денег. Это на некоторое время позволяет выйти из безвыходного положения и состояния полного голода. ...закрыть

24 июля 1947
С 8 ч. утра до 11ч. ночи провёл 8 ч. лекций и принял экзамен на заочном отделении. От голода и чрезмерной работы, шатаясь и слабея, добрёл домой.


Из дневника Магдалины Михайловны Буркиной, литературоведа и военной переводчицы.

27 июля 1947

Сегодня ездили в Кисловодск, поднимались к Храму Воздуха и Красным Камням.

Хорошо. Только настроение портится от вида пресыщенных удовольствиями жизни, сытых физиономий курортников, при ехавших сюда лечиться от ожирения.

Опять контрасты, поразительные и одновременно самые обычные. Одни лечатся от сытости, другие умирают от голода. Да, такова жизнь, такою она была, есть и будет всегда, как бы ни меняли строй; надо прежде к чёрту упразднить всякие Сталинские премии и на эти деньги накормить голодных.


Из дневника Бориса Владимировича Талантова, преподавателя математики, православного диссидента, публициста, политзаключённого

1-2 августа 1947

С 1 сентября 1945 г. по 1 сентября 1946 г мною было получено сверхурочных 18 тыс. р. На эти деньги куплено в течение прошлой зимы: 12 пудов хлеба на 6323 р. (большая часть, а именно 10 пудов до марта в среднем по 50 р. кило); 17 пудов картофеля на сумму 2352 р.;

а следовательно, продовольствия на сумму 8600 р., на ремонт квартиры 1700 р.; на 9 кубометров дров 1500 р. — Итого около 12 тыс. р.

На обувь, одежду и домашнее обзаведение 6 тыс. р. (из них около 3 тыс. р. на обувь и одежду Нине, Юре и Лиде).

Всеми этими подсчётами я занимался вчера до 2-х часов ночи и пришёл к тяжёлому выводу, что в предстоящую зиму нашей семье грозит голод и что наша семья находится в безнадёжном материальном положении (смотри Заметки [к дневнику], стр. V).

Из Заметок к дневнику:
«Материальное и моральное положение моей семьи в августе 1947 г. и перспективы на будущее». C.V-XIII:
С 1 сентября 1946 г. по 1 сентября 1947 г. мною на заочном отделении в июле текущего года заработано всего около 3 тыс. р. сверхурочных, или в 5 раз меньше, чем в прошлом году. Кроме того, мы к 1 августа имели долг в 450 р. и съели вперёд стипендию Нины и Лиды 400 р., израсходовали вперёд 200 р. из жалования Нины и значит, имели долг в 1000 р.

Неотложные расходы на обувь и одежду Нины, Лиды, Юры и Глеба должны составить около 1800 р. Кроме того, ввиду позднего года и позднего поспевания овощей в августе не хватит зарплаты около 1000 р.

Таким образом, к 1 сентября от сверхурочных денег ничего не останется на закупку осенью по дешёвым ценам продовольствия на зиму (картофеля и хлеба). В августе месяце сверх этого мы съели одну рабочую карточку на сентябрь (у одной студентки взяли рабочую карточку на август, чтобы возвратить её в сентябре).

Между тем мы начали сильно голодать с 1 июня 1947 г. (июнь, июль и август) и потому все сильно истощились, особенно я, Глеб и Нина (жена). Благодаря поздней посадке картофеля (посажено 7 соток за рекой) и неблагоприятному году мы можем (по состоянию на 1 августа) ожидать весьма низкий урожай картошки — 7 пудов с сотки, или всего 50 пудов.

В прошлом году в октябре и ноябре, когда была своя картошка, у нас выходило по 16 пудов в месяц. Значит, всего урожая картошки нам может хватить самое большее до 15 декабря 1947 г. Осенью следовало бы прикупить 100 пудов картошки. Если предполагать, что цены на картошку нынче будут такие же, как в прошлом году, т. е. 5 р. кило, или 80 р. пуд, то для этой покупки потребуется 8 тыс. рублей, которых у нас нет. Нечего говорить о закупке жиров, капусты и тому подобного. Значит, даже при благоприятном положении в стране нашей семье в предстоящую зиму грозит голод и тяжёлое положение из-за недостатка обуви и одежды.

3 августа 1947
Утром сходил за раннюю обедню. Затем заканчивал отчёт по заочному отделению до 3-х часов дня, затем до 6 часов ушивал Глебу сандалии, побрился и пошёл в баню. Пришёл из бани уже в 8 часов вечера. Не был в бане с Глебом наверное уже 2 месяца. На почве недостатков и голода постоянные стычки между членами семьи. Настроение очень тяжёлое. Всеобщее угнетённое состояние.

Из дневника Самуила Борисовича Бернштейна, лингвист-слависта, балканиста, диалектолога, мемуариста, историка науки.

23 августа 1947

Вчера вернулся самолетом из очень интересной поездки в Бессарабию. Задач было много: познакомиться с состоянием болгарских говоров, установить маршрут экспедиции будущего года, собрать дополнительный материал для вопросника Атласа. Я впервые был в Бессарабии, прежде видел ее только из Тирасполя и Паркан. Положение в Бессарабии тяжелое. Кишинев в развалинах.
После страшного недорода летом 1946 г. прошедшая зима унесла человеческих жизней больше, нежели война. На каждом шагу видны следы голода.


Из дневника Бориса Владимировича Талантова, преподавателя математики, православного диссидента, публициста, политзаключённого

2 сентября 1947

Провёл 4 ч. лекций и принял испытания по математике у 12 студентов. Пришёл домой в 9 ч. вечера. Днём я сильно ослабеваю и утомляюсь. Несмотря на то, что мы теперь едим по 10 кило овощей и колбасу или мясо, я постоянно чувствую сильные приступы голода, слабость и боль в пояснице и коленчатых суставах. В перерыв между занятиями я съел в закусочной 100 гр. булку, 2 котлеты, 3 бутерброда с маслом и всё же чувствовал сильные приступы голода. На эту закуску я истратил 23 рубля. Буханка хлеба на рынке теперь стоит 50-45 р., а хлеб (из-под полы) 25 руб. кило. Сегодня Юра отдал своё жалование 420 р.

16 сентября 1947
...Несмотря на то, что мы сегодня съели 16 кило картошки, мы всё же чувствуем голод. Но если мы будем ежедневно съедать по 16 кило, нам в месяц нужно будет 30 пудов, что по современным ценам стоит: 30 пудов по 64 р. = 1920 р. Весь наш месячный заработок состоит: 1) моя зарплата 1042 р.; 2) стипендия девочек 400 р.; 3) зарплата Юры 400 р.; 4) зарплата Нины 400 р. Всего 2240 р.

Таким образом, всей нашей зарплаты лишь хватит на картошку. Всё это меня сильно озаботило, и когда я сказал это жене, то она и испугалась, и рассердилась. Я так устал от забот, что ничем не мог заниматься вечером. Ежемесячно на каждого члена семьи выходит 500 р., на всех — 3500 р., не хватает 1300 р. В общем, голодно.


Из дневника Зинаиды Алексеевны Мечтовой (Полубоярцевой), сельской учительницы.

21 сентября 1947

Позавчера докопала картошку, возвратилась опять поздно. Всё тело разбито, каждый мускул болит, встать не могу, ночью и днём t 38.6.Вчера хлеб давали на один день только за 15.09, а с 16 по 19 дают мукой, но у нас денег нет, послала ребят к Ване за деньгами и лошадью, ребята приехали часов в 8, а отец пешком где-то шёл, минут через 40 после них пришёл. Ну куда поедешь в темноту, денег не достал, пришёл начал злиться, нецензурщину говорить при детях.

28 сентября 1947
Второй день занимаюсь с учениками 4 кл. «А» шк. № 3. За сентябрь я — четвёртая учительница. Разнобой в составе класса и по возрасту, и по знанию, есть второгодники, 3-годники. Обратила внимание на посадку при письме, произношение некоторых слов. Положила. Килограммов. Да вместо ага. Почерк неправильный у большинства, при проверке всем написала образцы, с тем чтобы учащиеся написали 2 раза в тетради.
О, как тяжело! Как мне тяжело — голод, голод. Славик плачет уже давно, Ара злится, ссорится с бабушкой, Инесса тоже плачет. У меня сильное головокружение от грустных дум, а в будущем что? Муж, точно квартирант. Инеску побила, на Славку и Ару накричала, сама грохнулась на кровать с истерическим воплем. Нет, не могу, не могу. Дети к учёбе не имеют ни малейшего желания, насильно заставляю делать уроки. В учёбе отстают, дома в обращении друг с другом — грубости, неприличные выражения.

Муж уехал на машине в Ойрат-Туру. В субботу 27.09 пришёл в 1 час дня, пообедал, взял хлеба, сказал, что поедет часа в 3. Но один из сотрудников сказал Славику, что его папа уехал не вчера, а сегодня. Форму 7 не получил, в результате мы все без карточек.

4 октября 1947
Неделю прозанималась с классом. Работа не удовлетворяет, обстановка невыносима для работы, 43 ученика, класс переполнен, учебников не хватает, тетрадей, учебных пособий также.
Страх перед голодной зимой приводит в ужас. Картошки только месяца на два. Если с осени не заготовить, то критическое положение зимою, с базара не накупишься. Что делать, что делать? Продать избушку, ехать в район?! Только что устроилась. И изба недоделана, пол не настлан, печь не сделали. Нет еще корму для коровы. Дети оборваны, у самих, ни у меня, ни у Вани, ни у родителей, ничего нет. О, ужас! Вчера Ара потерял хлебные карточки на декабрь. Все его ругали. Папа рассердился, почему я или мама не пошли прикреплять карточки. Я была занята и мама тоже. Ваня до сих пор не получил форму 7 на себя и на меня. Спрашиваю почему не получил, а он со злостью отвечает — А ты чо не сходила? — Но ведь ты там работал и сказал, что под вечер сходишь. Стали ужинать, а он на кровать разлёгся, грязный, неумытый.
...
Скоро день моего рождения, исполнится 39 лет. Жизнь скомкана, исковеркана, ни утехи, ни радости, бесконечный недостаток. Ах, ну что я наделала, Что?! Почему ошибки не исправляются. Что это? — Судьба?!. Жалкая, неприглядная. Господи! дай мне смирения, терпения и прости меня грешницу, прости, ежедневно грешу, ропщу. Прости меня! Помоги мне! Господи! <...> Но иногда бывает какой-то просвет на душе от ожидания чего-то лучшего, что вот скоро, скоро что-то изменится, какое-то избавление от кошмара.

5 октября 1947
Воскресенье. Встала в 6.30 утра. Тяжело на душе, нет радости. На завтрак холодная картошка в мундире, полстакана снятого молока. Мама уже стара и не может готовить, а мне нет времени. 206 тетрадей нужно проверить к завтрашнему дню. Уже 11 часов дня, а я еще не вставала из-за стола по проверке тетрадей. А еще сколько их по арифметике…
...
Вот обед: картошка в мундире, полстакана молока, суп с картошкой, свеклой, капустой, совершенно постный. После обеда опять за тетради. Вани все нет.

Муж пришел в 10 вечера. В колхозе возил зерно, говорит. Привез 25 руб. денег. Выложил «богатые перспективы» о заготовке топлива и сена для себя. Почти каждый вечер — слова, слова, «а воз и ныне там»…

11 часов ночи, только что закончила тетради проверять, надо готовиться к уроку… Уже 12 ночи. Утомилась, очень хочу спать. Ужин — картошка в мундире, суп, 1/4 стакана молока, хлеба нет четвертый день.


Из дневника Бориса Владимировича Талантова, преподавателя математики, православного диссидента, публициста, политзаключённого

8 октября 1947

С 9 ч. до 11 ч. утра стоял в очередь за картошкой в ларьке. Очереди за картошкой огромные, и у ларька стоит очередь целый день, но картошки бывает в ларьках мало. В ларьке картошку продают по 3 р. кило, морковь по 4 р., свёклу по 3 р., капусту по 3 р. 50 к., а на рынке сегодня картофель 5-6 р. кило, морковь 7-8 р., капуста 5 р.

Рабочие и работницы охвачены смятением в ожидании новой войны, они говорят, что в случае новой войны «хоть живыми ложись в могилу или надевай петлю на шею, так тяжело живётся, и все истощали от голода».

Сегодня получил зарплату за 2-ю половину сентября — 585 р. и сверхурочные за приём экзаменов 348 р., а всего 933 р. Заплатил Кате долг 380 р., остался ей должен 700 р. Сегодня купили 42 кило картошки за 138 р. Осталось от получки 480 р.

10 октября 1947
Утром снова произошла неприятность с тётей Леной. Она стала жаловаться на притеснения, которые якобы она испытывает от окружающих, виня всех и в первую очередь меня в настоящей плохой жизни. Она чрезмерно мнительна, по-видимому, изголодалась и потому нервная. Днём Юра получил в бакинституте, где он сейчас сверхурочно работает, 10 кило жирной конины за 30 р. (по 3 р. за кило), что приподняло наш дух и бодрость. Сегодня вечером поели очень жирный мясной суп. Несмотря на большие порции и жирное мясо, всё же, благодаря истощению, вылезая из-за стола, чувствуем голод.

16 октября 1947
Провёл 4 ч. лекций, утром ходил в поисках картофеля и овощей. Купил 6 кило картошки на рынке по 5 р. В кооперативных ларьках очереди стоят с 6 ч. утра, дают по 5 кило картошки. Вечером перенёс дрова из амбара в дровяник и разделал немного табаку.

Я думаю, что в Краткой биографии т. Сталина не раскрыто искусство управлять массами. Это искусство состоит в том, что государство сосредоточило в своих руках все средства производства и главное — продовольствие и хлеб, так, что любому гражданину остаётся одно из двух: либо умирать с голоду, либо послушно выполнять волю государственной власти, потому что кроме государственных предприятий негде больше найти пропитание.


Из дневника Зинаиды Алексеевны Мечтовой (Полубоярцевой), сельской учительницы.

11 октября 1948

Какая грусть, тоска, слёзы, слёзы. Какое раскаяние, что уехала из Демидовки. Как тяжело, как тяжело! Сколько я пережила здесь и переживаю. Вот клевета одна, как много слёз я пролила из-за неё, когда облили меня грязью в банке. Сейчас материальная нужда, это бич. Я не могу смотреть без слёз, без боли на своих оборванных детей, грязных. Нет ни верхнего, ни нижнего белья и голодные. Корова совсем перестаёт доиться, картошки мало. Денег нет, муж хотел получить зарплату ещё 5-го, а вот уже 11-ое, а он и не говорит о ней. Наверное получил уже и израсходовал на выпивку.


Из дневника Бориса Владимировича Талантова, преподавателя математики, православного диссидента, публициста, политзаключённого

1-2 ноября 1947

В 1-30 благополучно прибыл домой из г. Горького. Сходил с Глебом в баню... Из поездки в г. Горький я сделал вывод, что ожидать улучшения жизни в текущую зиму нельзя, что над горизонтом нашей страны нависли грозовые тучи надвигающейся войны. В прошлую войну от голода и страшной нужды не спасали ни богатство, ни высокое образование, ни большая известность. Так, профессор Канторович в Ленинграде потерял от голода жену и двоих детей, профессор Фихтенгольц жил во время эвакуации в страшной нужде. Между тем простые люди, знающие ремесло, жили гораздо лучше. Единственное спасение для нас — непрестанная молитва и труд...


Из дневника Зинаиды Алексеевны Мечтовой (Полубоярцевой), сельской учительницы.

21 ноября 1947

Хлебную карточку до сих пор не получила. Ваня уехал в Озерки зачем-то, хотел возвратиться вчера ещё, но и до сих пор нет. Как в тот раз верно, поехал на один день, а задержался неделю, у какой-то «тётки с коровой» обитал неделю.Картошка выходит, а на базаре цена с каждым днём повышается уже 23-25 руб. ведро. Ваня не получил ещё зарплату за 2 месяца. Недавно заработал 200 руб., но за день до этого попросил, чтобы папа занял у кого-нибудь. Папа занял у директора Алтайторга, думая что на что ценное, а он оказывается решил кого-то угостить, чтобы права выкупить, которых вот уже второй раз лишился по своей вине, из-за пьянки. Деньги истратил на выпивку, а права ему всё же не возвратили. Ну просто чудеса творит! Дети жёлтые с голода. Ах, ну что, что я наделала!
Tags: голод, дневники
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 5 comments