August 30th, 2018

na

Мойдодыр Жоржа Сименона

Продолжение.
Начало - здесь.


Но всё-таки, раз Сименону удалось поймать в свой объектив улыбающихся и вполне упитанных людей - значит, не вся Одесса голодала? Разумеется, не вся. Тысячи горожан в те годы кушали очень даже неплохо.
Вот только жили-то в Одессе - сотни тысяч.

В это же время корабли по-прежнему продолжали отплывать за море, нагруженные продовольствием. Партийный актив по-прежнему объедался первоклассными продуктами и лакомствами. А партийные модницы наперебой заказывали себе в специальном конфексионе великолепные платья и пальто, в то время как население города не могло достать дешевой тряпки.

Одесский порт никогда не был пустым. Повседневно в нем грузились свои и чужие пароходы зерном, сахаром и разными изделиями одесских и других фабрик Пищепрома. Заграницу выпускались товары исключительно высокого качества. Таможня браковала каждую бутылку вина, коробку папирос, ящик конфет или халвы, или банку консервов, на упаковке которых была хоть небольшая царапина.

Однажды я встретился на улице с бывшим моим сокурсником по имени Лева. Несмотря на то, что был выходной день, на мне была старенькая пара, иного лучшего костюма у меня не было. Лева же выглядел совсем буржуем. И физиономия у него была тоже несравненна с моей, бледной и худой. На вопросы Левы, каково мое житье-бытье, я ответил, что завидовать мне не приходится, что мои кишки беспрерывно играют марш и все больше переходят на похоронные мотивы.

Лева весьма сочувственно на это реагировал: "Не печалься, дружок, - сказал он, взяв меня под руку, - не имей сто рублей, а имей сто друзей и с голоду не помрешь." Лева меня пригласил обедать. Он всего-навсего заведовал крохотным продовольственным ларьком. Мне даже странно было, даже как-то неудобно было за Леву, что он полученные им в институте знания законсервировал сразу же с учебной скамьи, став за прилавком ларька, в котором он и находится всего, может быть, полчаса в день, а то и вовсе не бывает, ибо торговать нечем. Но Лева, конечно, рассуждал иначе. Для него была первым делом борьба за существование, а на остальное ему наплевать.

Подали обед. Таких обедов я уже давно не видал. Это был прежде всего великолепный украинский борщ, покрытый толстым слоем жира, с хорошим куском свинины. К обеду было неограниченное количество белого хлеба (о чем город уже давно забыл). Я проглотил ложку борща и мне сделалось нехорошо, так велико было у меня желание есть и так невообразимо роскошным и недоступным для меня был такой борщ. Это сразу заметили. "Тебе нехорошо?" - спросил Лева. "Соберите, пожалуйста, жир, - обратился я к жене Левы, - я отвык от такой пищи и мне сразу стало плохо."

Гости удивленно глядели на меня. "Человек голодает, понимаете вы?" - обратился Лева к своим друзьям. Сперва я отказался было от вина, как человек непьющий, но теперь они меня уговорили выпить стакан. Я почувствовал себя лучше и с неподражаемой жадностью ел обед. На второе подали огромную порцию хорошего жаркого, затем молочное блюдо. После всего принялись пить сладкий чай с лимоном, с прекрасным вишневым вареньем и сдобой. Я не чувствовал, что наелся. Наоборот, у меня разгорелся аппетит так, что я съел бы еще несколько обедов. Но я сдерживался, боясь заболеть, и от предложения добавить после каждого блюда с благодарностью отказывался.

Д. Д. Гойченко
Голод 1933 года

Collapse )