February 18th, 2019

1ny

Теория контрреволюционного заговора

Все это, однако, становится куда менее забавным, если вспомнить, к чему привела победа конспирологического сознания в национальном масштабе восемьдесят лет назад.


Следующим элементом фабрикации дела (пожалуй, основным) является система номинальных переквалификаций тех или иных действий арестованного. Так, например, в рождественской проповеди, прочитанной 7 января 1937 г., Словцов совершенно апологетически уподоблял Ленина Христу, тем самым его «…дискредитируя» (не Христа, понятно, а Ленина); а призывая молиться за Сталина, «чтоб дал хорошую жизнь», он «опошлял» вождя партии. В деле о «черной свадьбе» регулярные попойки попов А. Колмогорова, А. Пастухова, дьякона М. Кукшинова и церковных активисток М. Лыхиной и А. Мехоношиной именуются «контрреволюционными сборищами», их пьяные беседы — «антисоветской пропагандой», а участники — «контрреволюционной группой».

Подследственному словно бы навязывается определенная языковая игра, в которой задача следователя — показать, «как это правильно называется». Обычно необходимая номинация содержалась в вопросе, например, так: «Вы признаете факт своего участия в контрреволюционной группе, где вели контрреволюционную пропаганду?». Если допрашиваемый не догадывался сразу о правилах и отрицал свое участие, следовало возражение вроде: «Вы говорите ложь». После чего предъявлялись показания другого арестованного о том, что они выпивали на пасху и обсуждали гражданскую войну в Испании, — признаете? Признание фактически означало принятие правил игры, и затем все шло как по маслу.

О. Л. Лейбович, А. Кабацков, А. Казанков, А. Кимерлинг, А. Колдушко
«Включен в операцию». Массовый террор в Прикамье в 1937–1938 гг.

Воспоминания людей, попавших в жернова сталинского правосудия, свидетельствуют о том же самом:

Collapse )