June 18th, 2019

1ny

Документы нашего прошлого уничтожены, караульные вышки спилены, бараки сровнены с землей

В день рождения Шаламова показалось уместным привести несколько ярких выдержек из биографической книги В. В. Есипова, посвящённой ему.


Никто не станет отрицать, что локальная культура каждого уголка нашей огромной страны - уникальна ("что ни город - то норов"), и в этом смысле северная - до самого Архангельска, до родины великого Ломоносова - часть России всегда представляла собой некий совершенно особый феномен, отличавшийся ярко выраженным отрицанием неправедного стяжания, то есть духа торгашества и наживы. Здесь издавна было принято жить честно и скромно, храня свое достоинство. Все это исповедовали - и проповедовали - и предки Шаламова.
Среди тонких наблюдений писателя об обычаях тех мест, в которых он вырос, чрезвычайно примечательно одно: "На вологодском рынке всегда продавалось молоко первосортное. Разрушен мир или нет - на жирности молока это не отражалось. Торговки никогда не доливали молоко водой…"

<...>

Тот ряд имен, который называет Шаламов в связи с темой Вологды как "места ссылки или кандального транзита для многих деятелей Сопротивления" - "от Аввакума до Савинкова, от Сильвестра до Бердяева, от дочери фельдмаршала Шереметева до Марии Ульяновой, от Надеждина до Лаврова, от Луначарского до Германа Лопатина", - далеко не полон и не исчерпывает всего многообразия персон и типов, представленных в вологодском изгнании и на местных пересылках за многовековую историю. Тут могло бы найтись место и, скажем, патриарху Никону - гонителю протопопа Аввакума, сосланному в Ферапонтов монастырь, и одному из любимых писателей Шаламова Алексею Ремизову. А с другой стороны - будущему "вождю народов" Иосифу Сталину (Джугашвили) и его подручному В. Молотову (Скрябину), которые тоже провели немало времени в "подстоличной Сибири". Но двое последних не включены Шаламовым в этот ряд, как представляется, вполне сознательно - потому что они для писателя символы не Сопротивления, а Подавления, Тирании (родившейся под сенью Сопротивления).
Пожалуй, фантастично представить встречу ссыльного И. Джугашвили, прогуливавшегося по аллеям Вологды летом 1911 года или по набережной речки Золотухи в январе 1912 года (когда он был возвращен из очередного побега и готовился к следующему), с четырехлетним малышом Варламом Шаламовым, сопровождаемым родителями или старшими братьями-сестрами. Но такая случайная встреча вполне могла произойти в небольшом городе, где немного мест для прогулок - либо аллеи Александровского сада, либо Соборная горка, либо торговые ряды (кроме центральных они находились на набережной Золотухи, примыкающей к Свято-Духову монастырю: неподалеку отсюда жил Сталин - дом, где он квартировал и где в 1937-1953 годах был его музей, сохранился и по сей день).

<...>

Прямым олицетворением этой дикой, нехристианизированной и воинственно-злобной "Расеи" можно считать всевозможные нападки на отца, которому, по словам Шаламова, "мстили все и за все - за грамотность, за интеллигентность". Характерны заметки-доносы в местных газетах 1919 года под названиями "Поп в советском учреждении" и "Поп у книги", по-своему освещавшие просветительскую деятельность отца: о нем говорилось как о "служителе бога", "представителе касты самой ненавистной и самой злобной, в течение веков державшей народный ум в темноте и невежестве". Но еще более характерна история с местным заведующим губпросветом Ежкиным, который всячески препятствовал - и отцу, и сыну - при попытке получить для Варлама направление в вуз после школы. Сцена, описанная в "Четвертой Вологде", ярко иллюстрирует новые вологодские (и не только вологодские) нравы:
"Товарищ Ежкин был возмущен до глубины души такой наглой просьбой: "Поп в кабинете!" Голос Ежкина звенел:
- Нет, ваш сын, гражданин Шаламов, не получит высшего образования. Поняли?
Отец молчал.
- Ну, а ты, - обратился заведующий ко мне. - Ты-то понял? Отцу твоему в гроб пора, а он еще обивает пороги, просит. Ты-то понял? Вот именно потому, что у тебя хорошие способности - ты и не будешь учиться в высшем учебном заведении - в вузе советском.
И товарищ Ежкин сложил фигу и поднес к моим глазам.
- Это я ему фигу показываю, - разъяснил заведующий слепому, - чтобы вы тоже знали.
- Пойдем, папа, - сказал я и вывел отца в коридор…"

Collapse )