Lex_Divina (lex_divina) wrote,
Lex_Divina
lex_divina

С Днём космонавтики!

Начало здесь.



Знаете, что это за мартиролог? Это перечень астрономов, репрессированных по так называемому Пулковскому делу в 1936-1937 гг. Список далеко не полный, только что в экран для скриншота влезло, целиком его можно почитать в соответствующей викистатье. Там же изложена фееричная фабула "дела".

По версии НКВД, создание «контрреволюционного центра» произошло в марте 1932 года, когда в Свердловске проходила геофизическая конференция. Возглавлял «центр», согласно обвинению, директор Астрономического института Б. В. Нумеров, который имел свою «контрреволюционную группу» ещё с 1929 года. По версии следствия, разветвлённая организация с центром в Ленинграде имела филиалы в Москве, Киеве, Харькове, Днепропетровске, Новосибирске и других городах. В 1933 году «центр» якобы установил связь с троцкистско-зиновьевской организацией Ленинграда. По директиве последней, согласно версии следствия, началась подготовка террористических актов против руководителей ВКП(б) и советского правительства. На проходивших в 1933—1936 годах заседаниях члены организации якобы пришли к решению о необходимости террора против Сталина, а на последнем совещании в феврале 1936 года было принято решение об организационной подготовке такого теракта. Участникам «заговора» вменялось в вину также вредительство (саботаж наблюдений солнечных затмений, сокрытие месторождений полезных ископаемых и т. д.)
Позднее арестованный в 1939 году инженер-изобретатель Лев Термен обвинялся в том, что он готовил вместе с сообщниками из числа астрономов Пулковской обсерватории теракт против Кирова в 1934 году, когда бомба была якобы встроена в маятник Фуко и должна была взорваться в момент осмотра этого маятника Кировым во время посещения обсерватории.


Поверить в этот бред психопата невозможно, но объяснить состав обвиняемых по делу очень легко, зная механизм распространения Большого террора. Сперва берут одного несчастного по чьему-то доносу, дальше из него принимаются пытками выколачивать показания против своих "сообщников". Естественно, в их число могут попасть лишь его родные, друзья, сослуживцы и просто знакомые. Ну а с кем поддерживают отношения астрономы чаще всего? С другими астрономами, само собой. Вдобавок против них можно легко применять единожды разработанную схему профессионального заговора, лишь заменяя персональные детали.
Подавляющее большинство приговоров по политическим делам тех лет строится исключительно на показаниях запытанных арестованных. Это относится и к громким публичных процессам, которые особенно подробно задокументированы и в силу этого будут более подробно рассматриваться в серии "Социалистической законности". Технологию террора в своё время исчерпывающе и лаконично охарактеризовал Каганович - "Мы снимаем людей слоями".

В ночь с 20 на 21 октября 1936 в Ленинграде был арестован астроном, геофизик и гравиметрист Б.В.Нумеров. После соответствующей «обработки» он вынужден был признать себя организатором связанной с германскими фашистами «контрреволюционной группы астрономов и геофизиков», которая с 1929 готовила террористические акты (в этом году Нумеров в последний раз был в Германии). По сообщению астрофизика И.С.Шкловского, избитый Нумеров назвал на допросах имена еще около 25 участников «контрреволюционной организации» из числа своих коллег [Шкловский И.С. Эшелон. Невыдуманные рассказы. М., 1991.]. В ту же ночь, что и Нумеров, был арестован физик-теоретик, теоретик электроразведки, докт. физ.-мат. н., профессор ЛГУ В.К.Фредерикс. Он назвал имена некоторых своих арестованных коллег, которые якобы вовлекали его в эту «контрреволюционную организацию».

Вдумайтесь в эту белиберду. В 1929 году немецкие фашисты ещё не могли мечтать даже о захвате власти в Германии, получив жалкие 2,3 % голосов на последних выборах в рейхстаг. Но при этом они уже тогда вербовали агентуру среди советских астрономов (!) ради организации фашистского переворота в СССР.
И вот по такому обвинению Нумеров получил свою десятку, а в сентябре 1941 года был расстрелян в орловской тюрьме без суда (очевидно, при ликвидации тюремных контингентов, которой традиционно сопровождалось бегство НКВД-шников от наступающего вермахта - это им удавалось лучше, чем подрывы мостов). Его жене повезло чуть больше - она получила "всего" пять лет сталинских лагерей, но едва ли пережила свой срок, учитывая, что сведений о её дальнейшей судьбе не сохранилось.

Вообще обратите внимание на обилие супружеских пар в перечне: Днепровские, Козыревы, Комендантовы, Мусселиусы, Нумеровы, Перепёлкины, Яшновы. Это тоже далеко не случайное совпадение.

Оперативный приказ НКВД от 15.08.1937 № 00486

4) Аресту подлежат жены, состоявшие в юридическом или фактическом браке с осужденным в момент его ареста.
Аресту подлежат также и жены, хотя и состоявшие с осужденным, к моменту его ареста, в разводе, но:
а) причастные к контр-революционной деятельности осужденного;
б) укрывавшие осужденного;
в) знавшие о контр-революционной деятельности осужденного, но не сообщившие об этом соответствующим органам власти.

11) Особое совещание рассматривает дела на жен осужденных изменников родины и тех их детей старше 15-ти летнего возраста, которые являются социально-опасными и способными к совершению антисоветских действий.
12) Жены осужденных изменников родины подлежат заключению в лагеря на сроки, в зависимости от степени социальной опасности, не менее как 5-8 лет.
13) Социально опасные дети осужденных, в зависимости от их возраста, степени опасности и возможностей исправления, подлежат заключению в лагеря или исправительно-трудовые колонии НКВД, или водворению в детские дома особого режима Наркомпросов республик.

17) Осужденные жены изменников родины, не подвергнутые аресту, в силу болезни и наличия на руках больных детей, по выздоровлении арестовываются и направляются в лагерь.
Жены изменников родины, имеющие грудных детей, после вынесения приговора, немедленно подвергаются аресту и без завоза в тюрьму направляются непосредственно в лагерь.
Также поступать и с осужденными женами, имеющими преклонный возраст.
18) Осужденные социально-опасные дети направляются в лагеря, исправительно-трудовые колонии НКВД или в дома особого режима Наркомпросов республик по персональным нарядам ГУЛАГ"а НКВД для первой и второй группы и АХУ НКВД СССР — для третьей группы.

19) Всех оставшихся после осуждения детей-сирот размещать:
а) детей в возрасте от 1-1 1/2 лет и до 3-х полных лет — в детских домах и яслях Наркомздравов республик в пунктах жительства осужденных; б) детей в возрасте от 3-х полных лет и до 15 лет — в детских домах Наркомпросов других республик, краев и областей (согласно установленной дислокации) и вне Москвы, Ленинграда, Киева, Тбилиси, Минска, приморских и пограничных городов.
20) В отношении детей старше 15 лет, вопрос решать индивидуально. В зависимости от возраста, возможностей самостоятельного существования собственным трудом, или возможностей проживания на иждивении родственников, такие дети могут быть:
а) направлены в детские дома Наркомпросов республик в соответствии с п. „б“ ст.19. б) направлены в другие республики, края и области (в пункты, за исключением перечисленных выше городов) для трудового устройства или определения на учебу.
21) Грудные дети направляются вместе с их осужденными матерями в лагеря, откуда по достижению возраста 1-1 1/2 лет передаются в детские дома и ясли Наркомздравов республик.

Видите, как удобно. Отца-астронома обвиняют, скажем, в подготовке покушения на Кирова посредством заминированного маятника (обвиняют через несколько лет после убийства Кирова, заметим) - а его жену отправляют в лагеря уже даже безо всякого суда, а грудных детей - в те же лагеря вместе с мамой. А ждало их там вот что:

История, рассказанная Хавой Волович, противоречит всему, что писалось об эгоизме и продажности женщин, рожавших в лагерях. Арестованная в 1937-м по «политической» статье, она была в лагере очень одинока и сознательно хотела родить ребенка. И в 1942 году в глухом лагпункте, где для матерей не было подходящих условий, у нее родилась дочь Элеонора, к отцу которой Хава особых чувств не испытывала: «Нас было три мамы. Нам выделили небольшую комнатку в бараке. Клопы здесь сыпались с потолка и со стен как песок. Все ночи напролет мы их обирали с детей.

А днем — на работу, поручив малышей какой-нибудь актированной старушке, которая съедала оставленную детям еду».

Тем не менее, пишет Волович, «целый год я ночами стояла у постельки ребенка, обирала клопов и молилась.

Молилась, чтобы бог продлил мои муки хоть на сто лет, но не разлучал с дочкой. Чтобы, пусть нищей, пусть калекой, выпустил из заключения вместе с ней. Чтобы я могла, ползая в ногах у людей и выпрашивая подаяние, вырастить и воспитать ее.

Но бог не откликнулся на мои молитвы. Едва только ребенок стал ходить, едва только я услышала от него первые, ласкающие слух, такие чудесные слова — „мама“, „мамыця“, как нас в зимнюю стужу, одетых в отрепья, посадили в теплушку и повезли в „мамочный“ лагерь, где моя ангелоподобная толстушка с золотыми кудряшками вскоре превратилась в бледненькую тень с синими кругами под глазами и запекшимися губками».

Волович работала сначала на лесоповале, потом на лесопилке. Вечерами она приносила в лагерь вязанку дров и отдавала нянечкам, которые за это пускали ее к дочке помимо обычных свиданий. «Видела, как в семь часов утра няньки делали побудку малышам. Тычками, пинками поднимали их из ненагретых постелей. <…> Толкая детей в спинки кулаками и осыпая грубой бранью, меняли распашонки, подмывали ледяной водой. А малыши даже плакать не смели. Они только кряхтели по-стариковски и — гукали.

Это страшное гуканье целыми днями неслось из детских кроваток. Дети, которым полагалось уже сидеть или ползать, лежали на спинках, поджав ножки к животу, и издавали эти странные звуки, похожие на приглушенный голубиный стон».

На семнадцать детей приходилась одна няня, которая должна была кормить, мыть, одевать детей и содержать палату в чистоте. Она старалась облегчить себе задачу: «Из кухни няня принесла пылающую жаром кашу. Разложив ее по мисочкам, она выхватила из кроватки первого попавшегося ребенка, загнула ему руки назад, привязала их полотенцем к туловищу и стала, как индюка, напихивать горячей кашей, ложку за ложкой, не оставляя ему времени глотать».

Элеонора начала чахнуть. «При свиданиях я обнаруживала на ее тельце синяки. Никогда не забуду, как, цепляясь за мою шею, она исхудалой ручонкой показывала на дверь и стонала: „Мамыця, домой!“. Она не забывала клоповника, в котором увидела свет и была все время с мамой. <…>

Маленькая Элеонора, которой был год и три месяца, вскоре почувствовала, что ее мольбы о „доме“ — бесполезны. Она перестала тянуться ко мне при встречах, а молча отворачивалась.

Только в последний день своей жизни, когда я взяла ее на руки (мне было позволено кормить ее грудью), она, глядя расширенными глазами куда-то в сторону, стала слабенькими кулачками колотить меня по лицу, щипать и кусать грудь. А затем показала рукой на кроватку.

Вечером, когда я пришла с охапкой дров в группу, кроватка ее уже была пуста. Я нашла ее в морге голенькой, среди трупов взрослых лагерников.

В этом мире она прожила всего год и четыре месяца и умерла 3 марта 1944 года. <…> Вот и вся история о том, как я совершила самое тяжкое преступление, единственный раз в жизни став матерью».[Х. Волович, «О прошлом», в кн. «Доднесь тяготеет», вып. 1, с. 260–264.]

В архивах ГУЛАГа сохранились фотографии лагерных детских учреждений, похожих на те, что описала Волович. Один такой альбом снабжен стихотворным введением:

Им Родина Сталинским солнышком светит,
Любовью к Вождю всенародной полна.
И счастливы наши чудесные дети,
Как счастлива вся молодая страна.
<…>
Здесь, в этих просторных и теплых кроватках
Спят новые граждане нашей страны.
Покушав пресладко, заснули ребятки.
И снятся им, верно, забавные сны.


Энн Эпплбаум
ГУЛАГ: паутина большого террора

Но довольно огульных безадресных обвинений. Давайте прямо назовём деятеля, под непосредственным руководством которого фабриковалось Пулковское дело. Это наш старый знакомый - Заковский! Пулково - это ж пригород Ленинграда, его вотчина.

Не столицею европейской
С первым призом за красоту —
Душной ссылкою енисейской,
Пересадкою на Читу,
На Ишим, на Иргиз безводный,
На прославленный Атбасар,
Пересылкою в лагерь Свободный,
В трупный сумрак прогнивших нар, —
Показался мне город этот
Этой полночью голубой,
Он, воспетый первым поэтом,
Нами грешными – и тобой.



Обратите внимание: то обстоятельство, что уже в апреле 1938 года Заковский был арестован по обвинению в работе на Латвию, Германию, Польшу и Англию одновременно, вообще никак не отразилось на судьбе пулковских астрономов. Их продолжали расстреливать - и их никто не собирался освобождать. Вспоминайте эту характерную особенность сталинского правосудия каждый раз, когда вам примутся заливать в уши галиматью про Ежова, который один виноват во всех перегибах, но был своевременно разоблачён и наказан мудрым вождём.

Геноцид отечественной интеллектуальной элиты сопровождался соответствующим пропагандистским обеспечением.

Образ инженера как врага воскрешали в памяти три фильма, которые вновь обратились к теме коварной эксплуатации рабочих инженерами старорежимного происхождения. Как и во времена культурной революции, фигура дореволюционного инженера использовалась, дабы показать антагонизм между рабочими и интеллигенцией. В апреле 1935 г. в кинотеатрах страны шла картина "Гибель сенсации", где инженер Джим Риппл предоставляет свое изобретение - робота - в распоряжение фабрикантов для подавления забастовок и рабочих восстаний и в конце концов гибнет от рук собственного творения. Год спустя, в мае 1936 г., появился фильм "Я люблю" - о том, как мастера и владельцы шахты угнетали рабочих до 1917 г. Всего через месяц режиссер Н. Экк в фильме "Груня Корнакова" вывел таких персонажей, как злобный мастер, преследующий и притесняющий работниц на фарфоровом заводе в дореволюционной России, и фабрикант, который поджигает заводское здание, обрекая на смерть 38 рабочих, чтобы получить страховку. "Гибель сенсации", "Я люблю" и "Груню Корнакову" можно трактовать как напоминание советским рабочим, кто противостоит им в лице инженеров. Последним аккордом этой "прелюдии" стал в декабре 1936 г. фильм "Заключенные". В нем рассказывается об успешном перевоспитании двух старых инженеров-"вредителей", которые превращаются в советских граждан и работают на благо социализма. Хотя основная тональность фильма кажется довольно позитивной, он в то же время напоминает о том, что старые инженеры - бывшие саботажники, которые раньше чинили всякие пакости, а теперь под видом нормальных советских граждан смешались со всеми остальными. Вместе с темой старых инженеров поднимается и тема лагерей и НКВД. Офицеры НКВД выглядят настоящими героями, они умеют отличить друга от врага и заботятся о том, чтобы каждый получил то наказание и тот шанс, которого заслуживает. Этот фильм, вышедший на экраны к началу массовых арестов среди инженеров, как будто предупреждает о грядущем терроре и, напоминая о первой волне арестов инженеров в 1928-1931 гг., указывает, что подобные мероприятия всем только на благо. В тот раз "плохих" отфильтровали и перевоспитали, и в этот раз сделают так же. Инженеры, которых в "Заключенных" выпустили из лагеря "исцелившимися", вошли в число тех, кто, имея "пятно" в биографии, в 1937 г. вновь попал в жернова НКВД. Первая серия фильма "Великий гражданин" (1937) постулировала мысль о чрезмерном великодушии партии по отношению к однажды разоблаченным контрреволюционерам. Здесь показано, что было ошибкой отпускать на волю в 1925 г. заговорщиков и троцкистов (Карташов и Баровский, прототипами которых послужили Каменев и Зиновьев), а также беспартийных старых инженеров (Авдеев), уже тогда пытавшихся саботировать социалистическое строительство на заводе "Красный металлист".

Сюзанна Шаттенберг
Инженеры Сталина: Жизнь между техникой и террором в 1930-е годы

Вся эта подлинно средневековая охота на ведьм разворачивалась в преддверии векового юбилея Пулковской обсерватории, открытой в 1839 году. Надо ли объяснять, почему он вообще не отмечался?
Другая красивая дата - день ареста астрономов Н.И. Днепровского и Д.И. Еропкина. 5 декабря 1937, первая годовщина сталинской Конституции СССР.
Еропкина расстреляли по трафаретному обвинению в терроризме и шпионаже. В 1955 году он был полностью реабилитирован.

Его друга Николая Козырева тоже приговорили к расстрелу, но почему-то затянули с исполнением приговора, а через полмесяца милостиво заменили его лагерной десяткой.

Вот как было с Козыревым (описание карцера и многого в режиме так совпадает у всех, что чувствуется единое режимное клеймо). За хождение по камере ему объявлено пять суток карцера. Осень, помещение карцера - неотапливаемое, очень холодно. Раздевают до белья, разувают. Пол - земля, пыль (бывает - мокрая грязь, в Казанке - вода). У Козырева была табуретка (у Гинзбург не было). Решил сразу, что погибнет, замерзнет. Но постепенно стало выступать какое-то внутреннее таинственное тепло, и оно спасло. Научился спать, сидя на табуретке. Три раза в день давали по кружке кипятку, от которого становился пьяным. В трехсотграммовую пайку хлеба как-то один из дежурных вдавил незаконный кусок сахара. По пайкам и различая свет из какого-то лабиринтного окошечка, Козырев вел счет времени. Вот кончились его пять суток - но его не выпускали. Обостренным ухом он услышал шепот в коридоре - насчет не то шестых суток, не то шести суток. В том и была провокация: ждали, чтоб он заявил, что пять суток ко нчилось, пора освобождать - и за недисциплинированность продлить ему карцер. Но он покорно и молча просидел еще сутки - и тогда его освободили, как ни в чем не бывало. (Может быть, начальник тюрьмы так и испытывал всех по очереди на покорность? Карцер для тех, кто еще не смирился.) - После карцера камера показалась дворцом. Козырев на полгода оглох, и начались у него нарывы в горле. А однокамерник Козырева от частых карцеров сошел с ума, и больше года Козырев сидел вдвоем с сумасшедшим.

А. И. Солженицын
Архипелаг ГУЛАГ

Полностью реабилитирован в 1958 году.



* * *


Один из пунктов обвинения на Нюрнбергском процессе касался расправы над 45 учёными и преподавателями, устроенной нацистами в оккупированном Львове.
Весь мир содрогнулся, узнав подробности этой чудовищной бойни, устроенной немецкими палачами.

А советскими палачами в одной только Москве в 1937-1938 гг. было расстреляно не меньше 140 профессоров и докторов наук.
К настоящему времени известно, что на 94 из этих 140 ученых были получены расстрельные санкции Сталина, Молотова и др. членов Политбюро. Причем для периода 1937-38 почти все профессора проходили через подписи членов Политбюро (все тела этих ученых направлялись для захоронения в крематорий Донского монастыря или на территорию совхоза "Коммунарка").

Само собой, за свои подписи под этими расстрельными списками не понесли никакой ответственности ни Сталин, ни Молотов. Со Сталиным всё и так понятно, а Молотов преспокойно дожил до горбачёвских лет с хорошей персональной пенсией. Он ни в чём не раскаивался и ни о чём не сожалел. В 1970 году в беседе с Феликсом Чуевым убеждённо заявил, что 1937 год был необходим, и что это благодаря ему во время войны не было пятой колонны.











Его внук, Вячеслав Никонов, - известный и уважаемый человек. Является депутатом Государственной Думы, входит в президиум генерального совета "Единой России", возглавляет факультет государственного управления МГУ, призывает больше писать в учебниках истории об истинно арийском происхождении славян:






С Днём космонавтики вас, в общем.

Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 8 comments