Lex_Divina (lex_divina) wrote,
Lex_Divina
lex_divina

И превкусная кашка была. С моржевятиной.



Эта интеллигентная блондинка прибалтийского типа - урождённая рижанка Ираида Густавовна Гейнике, более известная под псевдонимом Ирина Владимировна Одоевцева. Она была любимой ученицей Николая Гумилёва, оставившей любопытные воспоминания и о нём, и о других знаменитых поэтах той эпохи, среди которых прошла её юность. Позволю себе привести пару ярких зарисовок, объединённых общим мотивом.

Усевшись, он долго и основательно изучал меню, написанноее на клочке оберточной бумаги, потом подозвав хозяйку, заказывал ей: — Борщ. Пирог с капустой. Свиную отбивную в сухарях и блинчики с вареньем. С клубничным вареньем.
И только, заказав все, оборачивался ко мне: — А вы? Берите, что хотите.
Я неизменно благовоспитанно отвечала: — Спасибо. Я сыта.
И Гумилев, не удивляясь тому, что я «сыта», не споря, соглашался.
— Барышне подадите стакан чаю, раз ее ничто не соблазняет.
Я наблюдала за своим стаканом чая, с каким наслаждением он «ликвидировал» одно блюдо за другим, не переставая говорить о стихах.
Сейчас меня удивляет, что я, голодная, — я тогда всегда была голодна — могла спокойно слушать его, глядя на «свиную отбивную, в сухарях», чувствуя ее запах. Ведь я столько месяцев не ела ни кусочка мяса. А это так вкусно! И как мне хочется обгрызть хоть оставшуюся у него на тарелке косточку.
— Вы напрасно отказались. Превкусная котлета! — говорит Гумилев и, обращаясь к хозяйке: — дайте еще порцию!
У меня замирало сердце. Неужели он заказал эту «порцию» для меня! Но нет! Надежда напрасна. Он аккуратно съедает «еще порцию», не прерывая начатого разговора.
Конечно, если бы я сказала: — Пожалуйста, дайте мне борщ, котлету и пирожное, он бы не выказал неудовольствия. Но раз я благовоспитанно отказалась, он не считает нужным настаивать, — по плюшкински: — «хороший гость всегда пообедавши».
Мне и сейчас непонятно, как можно есть в присутствии голодного человека.
Но раз я не заявляла о своем голоде, Гумилев попросту игнорировал его. Не замечал. В голову не приходило.
Его жена, Аня Энгельгардт, как все продолжали ее звать, однажды пожаловалась мне: — Коля такой странный. Вчера на вечере в Доме Поэтов мы подходили к буфету. Он ест одно пирожное за другим. — «Бери, Аня, что хочешь». Вот если бы он положил мне на тарелку пирожное. А то он ест, а я только смотрю. Он даже не заметил.

* * *

Мандельштам с полной готовностью согласился "похвоститься" за меня. А я пошла с Ирецким.
Он действительно не задержал меня. Я торопливо вошла в полукруглую комнату с окнами в сад, где перед столом с огромным котлом выстроилась длинная очередь. Мандельштама в ней не было. Я облегченно вздохнула. "Значит, уже получил и ждет меня в столовой".

Мандельштам действительно уже сидел в столовой. Но перед ним, вместо моей каши, стояла пустая тарелка.
- Отчего же вы не взяли каши, ведь вы обещали" - начала я еще издали, с упреком.
- Обещал и взял, - ответил он.
- Так где же она? - недоумевала я.
Он сладко, по кошачьи зажмурился и погладил себя по животу.
- Тут. И превкусная кашка была. С моржевятиной.
Но я не верила. Мне казалось, что он шутит. Не может быть!
- Где моя каша? Где?
- Я же вам объясняю, что съел ее. Понимаете, съел. Умял. Слопал.
- Как? Съели мою кашу?!
Должно быть, в моем голосе прозвучало отчаяние. Он покраснел, вскочил со стула и растерянно уставился на меня.
- Вы? Вы, правда, хотели ее съесть? Вы, правда, голодны? Вы не так, только для порядка, чтобы не пропадало, хотели ее взять" - сбивчиво забормотал он, дергая меня за рукав. - Вы голодны? Голодны? Да?..
Я, чувствую, что у меня начинает щекотать в носу, - о, Господи, какой скандал: я - Одоевцева, я - член Цеха и плачу оттого, что съели мою кашу!

- Скажите, вы, правда, голодны? - не унимался Мандельштам. - Но ведь это тогда было бы преступлением! Хуже преступления - предательством. Я оказался бы последним мерзавцем, - все больше волнуясь, кричал он, возмущенно, теребя меня за рукав.
Я уже кое как успела справиться с собой. Нет, я не заплакала.
- Успокойтесь. Я шучу. Я хотела вас попугать. Я только что дома ела щи с мясом и жареную на сале картошку.
И - что бы еще придумать особенно вкусного?
- И селедку! И варенье!
- Правда? Не сочиняете? Я ведь знаю, вы буржуазно живете и не можете быть голодны. А все таки я готов пойти и сознаться, что я утянул вашу кашу. Пусть меня хоть из членов Дома Литераторов исключат. Пусть!

И. В. Одоевцева
На берегах Невы

Для обрисовки контекста происходящего позволю себе привести красноречивую диаграмму численности населения Петербурга с момента его основания.

Действие вышеприведённых отрывков происходит в Петрограде начала 20-х годов, когда потери населения города оказались сопоставимы с блокадным провалом (хотя, конечно, доля сверхсмертности среди них была значительно ниже, а доля эмиграционного оттока - куда выше). Воистину: какая барыня ни будь, а в кругу великих русских поэтов клювом не щёлкай.

С другой стороны, Гумилёв был расстрелян в 1921 году, Мандельштам погиб в пересыльной тюрьме в 1938, а Одоевцева умерла лишь до 1990 года (родившись, замечу, в 1895). То есть не только встретила революцию во вполне сознательном возрасте, но и застала распад Советского Союза. Означает ли это, что люди деликатные и мягкие живут дольше наглых и эгоцентричных?

Не думаю. Одоевцева просто эмигрировала из Советской России в Париж в 1922 году, пока границу ещё не успели закрыть на замок. Там она сравнительно благополучно и провела 65 лет, вернувшись на родину лишь во время перестройки.

А Мандельштам в 1938 году умер, вероятнее всего, от голода.
На Владивостокской пересылке каши с моржевятиной не подавали.
Tags: голод
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments