Lex_Divina (lex_divina) wrote,
Lex_Divina
lex_divina

Столыпин, которого мы заслужили



Придворные клептократы стали забываться и принялись двигать телеги за офицерскую честь и сатисфакции. Пришла пора указать потерявшим берега клептократам их место на стреле исторического процесса.




Во-первых, стоит напомнить некоторые правила из классического дуэльного кодекса, с которым аппаратным чемпионам подковёрной борьбы ознакомиться, видимо, недосуг.

Дурасов В.
Дуэльный кодекс

4-е изд. — СПб.: Тип. «Сириус», 1912


1. Дуэль может и должна происходить только между равными.

3. Дуэль служит способом отомщения за нанесенное оскорбление и не может быть заменена, но вместе с тем и не может заменять органы судебного правосудия, служащие для восстановления или защиты нарушенного права.

4. Оскорбление может быть нанесено только равным равному.

5. Лицо, стоящее ниже другого, может только нарушить его право, но не оскорбить его.

6. Поэтому дуэль, как отомщение за нанесенное оскорбление, возможна и допустима только между лицами равного, благородного происхождения. В противном случае дуэль недопустима и является аномалией, вторгаясь в область судебной компетенции.

7. При вызове дворянина разночинцем первый обязан отклонить вызов и предоставить последнему право искать удовлетворения судебным порядком.

8. При нарушении права дворянина разночинцем, несмотря на оскорбительность его действий, первый обязан искать удовлетворения судебным порядком, так как он потерпел от нарушения права, но не от оскорбления.

9. Если, несмотря на это, дворянин все-таки пожелает драться, то он имеет на это право не иначе, как с формального письменного разрешения суда чести, рассматривающего, достоин ли противник оказываемой ему чести.

50. Оскорбленный имеет право выбора для дуэли рода оружия: шпаг, пистолетов или сабель.

122. Дуэль недопустима между лицами неравного происхождения.

130. Лицо, совершившее бесчестный поступок, на которое имеются фактические опорочивающие доказательства, лишается не только права вызова, но вообще права участия в дуэли. Если это лицо нанесет оскорбление другому, то последнее обязано не требовать удовлетворения, а обратиться к суду.


Во-вторых, нельзя не удержаться от так и просящейся на язык исторической аналогии.

Нашёл ли Родичев, что его речь становится даже академичной и не насытит ярости его партии? Он обострял, перешёл к военно-полевым судам, но и всё ещё его речь не вошла бы в историю, если бы безоглядная страсть к афоризмам и толкающее чувство ненасыщенной партии не погнали его показать на своей шее пальцами стяг петли и назвать – столыпинским галстуком (перефразируя “муравьёвский воротник”).

Он ожидал аплодисментов, к которым привыкли вожди оппозиции, но в этот раз не досталось ему устало-счастливо улыбнуться залу: бледный Столыпин вышел из министерской ложи, в зале поднялся и длился оглушительный шум, половина Думы стала стучать пюпитрами, кричать и набегать на трибуну, угрожая стянуть Родичева. В неразборном шуме председатель прервал заседание – уже не голосом, а своим уходом, высокий же старик-кадет, прикрывая Родичева, дал ему отступить в Екатерининский зал. А там его настигли – с вызовом на дуэль! – секунданты премьер-министра.

Не тот был Столыпин министр, кто на оскорбителя ищет параграф закона. Тут он – весь: в ответ на необузданное, ненаказуемое, до проституции распущенное свободное слово XX века – послать рыцарский вызов, одно остаётся мужское решение. Он – уже вёл уверенной рукой Россию, успокаиваемую от разбоя, но сам из себя не состроил предупредительно такой для неё самоценности, какая позволяла бы ему пренебрегать личными оскорблениями. Нутрянее всех своих государственных обязанностей он был – рыцарь (“с открытым забралом” было его любимое выражение). Он – всё вложил в свою государственную линию, он вёл её сердцем, умом и жизнью, но даже и в ней не мог остаться в такой миг и всё бросал, чтобы сразиться с обидчиком, и готов был к смерти через одну ночь. Щедрость в нежалении своей жизни, какая только у тех и бывает, чья жизнь особенно дорога.

Сын севастопольского генерала сказал:
– Я не хочу остаться у своих детей с кличкой вешателя.

Несовременное – тем более это и поражало! Родичев был огорошен, как и все кадеты: за долгие годы гибкой словесности они забыли, что оскорбление может дёрнуть курок пистолета. Они привыкли блистательно насмехаться над всем инородным себе – они только забыли, что за свои слова надо отвечать, даже и жизнью.

Премьер-министр, 45-летний отец шестерых детей, не поколебался поставить свою жизнь. 53-летний тверской депутат не был готов к такому повороту. И – пришлось помятому оратору в этот же перерыв поплестись в министерский думский павильон просить у Столыпина извинения. Столыпин смерил Родичева презрительно: “Я вас прощаю”, – и не подал руки.

А. И. Солженицын
Красное колесо
Август Четырнадцатого

В чем разница между этими двумя вроде бы похожими вызовами?
А в том, что Столыпин никогда не был коррумпированным чинушей. У него хватало противников, недоброжелателей и откровенных врагов; жёсткой критике его политику подвергал даже такой человечище, как Лев Толстой.
Столыпина называли вешателем, палачом, царским сатрапом, тупым жандармом, узурпатором и т.д. и т.п. Но никогда ни один оппонент не называл его казнокрадом. Ни в одном советском учебнике истории вы не найдёте его обвинений в коррумпированности. Никто даже не пытался уличать его в вороватости ввиду заведомой, всем очевидной абсурдности подобных упрёков.

А что же Золотов? Он - совершенно типичный путинский подручный, классический представитель постсоветской номенклатуры. Его и не нужно ни в чём обвинять - на нём самом всё написано.


При этом суммарная официальная зарплата Золотова за 2014, 2015 и 2016 годы составила менее 20 миллионов рублей.




Нужны ли здесь какие-то комментарии, объяснения? Не думаю.
Здесь нужно послесловие. В этой связи мне вспоминается один малоизвестный рассказ Куприна, который был не только выдающимся русским писателем, но и, между прочим, настоящим офицером.

Рассказ ведётся от первого лица автора, который находится в доме у своего родственника, Василия Филипповича, в один из зимних вечеров. Рассказчик занят чтением книги, как вдруг дядя прерывает его от этого занятия. Василий Филиппович начинает говорить о своей молодости. Как - то он служил гусаром. В одно время их полк расположился в омерзительных деревушках. От тоски солдаты принялись пить и играть в карты. Здесь были разные офицеры и пожилые солдаты, которые не раз побывали в сражениях. Однажды вечером, когда собралась большая компания подвыпивших солдат, поручик Ольховский, похвастался перед всеми своим выигрышем. Он показал всем редкие часы - брегет. По его словам, таких часов в мире было всего три экземпляра. Ему стал возражать поручик Чекмарёв, утверждая, что у него тоже есть аналогичные часы. Затем солдаты решили сварить жжёнку и выгнали из дома всю прислугу. Кто-то попросил Ольховского посмотреть, сколько времени, но тот не обнаружил своего брегета, подумав, что его не стало, когда выгнали прислугу.
Снова стали искать брегет, но поиски так и не увенчались успехом. И тогда штаб - ротмистр Иванов предложил обыскать всех по очереди. Многие были недовольны таким решением, но всё-таки давали себя обыскать. Остался один Чекмарёв. Он стоял, прислонившись к стене. Иванов предложил ему позволить обыскать себя, но тот отказался. Услышав такой ответ, Чекмарёву сказали, что никто не сомневается в его честности, но ему не стоит находиться в кругу офицеров. После этого Чекмарёв вышел со стеклянным взглядом.


О продолжении попойки нечего было и думать, и фон Ашенберг даже и не пробовал уговаривать. Он позвал денщиков и приказал им убирать со стола. Все мы — совершенно отрезвленные и грустные — сидели молча, точно еще ожидали чего-то.

Вдруг Байденко, денщик хозяина, воскликнул:

— Ваш выс-кродь! Тутечка якись часы!

Мы бросились к нему. Действительно, на полу, под котелком, предназначенным для жженки, лежал брегет Ольховского.

— Черт его знает, — бормотал смущенный граф, — должно быть, я их как-нибудь нечаянно ногой, что ли, туда подтолкнул.

Прислуга была вторично удалена, чтобы мы могли свободно обсудить положение дела. Молодежь подавала сочувствующие голоса за Чекмарева, но старики смотрели на дело иначе.

— Нет, господа, он оскорбил нас всех и вместе с нами весь полк, — сказал своим густым, решительным басом майор Кожин. — Почему мы позволили себя обыскать, а он — нет? Оскорби одного офицера — это решилось бы очень просто: пятнадцать шагов, пистолеты, и дело с концом. А тут совсем другое дело. Нет-с, он должен оставить N-ский полк, и оставит его.

Фон Ашенберг, Иванов 1-й и есаул подтвердили это мнение, хотя видно было, что им жаль Чекмарева. Мы стали расходиться. Медленно, безмолвно, точно возвращаясь с похорон, вышли мы на крыльцо и остановились, чтобы проститься друг с другом.

Какой-то человек быстро бежал по дороге, по направленно к дому фон Ашенберга. Иванов 1-й раньше всех нас узнал в нем денщика поручика Чекмарева. Солдат был без шапки и казался страшно перепуганным. Еще на ходу он закричал, еле переводя дух:

— Ваш-скородь… несчастье!.. Поручик Чекмарев застрелились!..

Мы кинулись на квартиру Чекмарева. Двери были не заперты. Чекмарев лежал на полу, боком. Весь пол был залит кровью, дуэльный большой пистолет валялся в двух шагах… Я глядел на прекрасное лицо самоубийцы, начинавшее уже принимать окаменелость смерти и мне чудилась на его губах все та же мучительная, кривая улыбка.

— Посмотрите, нет ли записки, — сказал кто-то.

Записка действительно нашлась. Она лежала на письменном столе, придавленная сверху… чем бы ты думал?.. золотыми часами, брегетом, и — что всего ужаснее — брегет был, как две капли воды, похож на брегет графа Ольховского.

Записку эту я помню наизусть. Вот ее содержание:

«Прощайте, дорогие товарищи. Клянусь богом, клянусь страданиями господа Иисуса Христа, что я не виновен в краже. Я только потому не позволил себя обыскать, что в это время в кармане у меня находился точно такой же брегет, как и у корнета графа Ольховского, доставшийся мне от моего покойного деда. К сожалению, не осталось никого в живых, кто мог бы это засвидетельствовать, и потому мне остается выбирать только между позором и смертью. В случае, если часы Ольховского найдутся, и моя невинность будет таким образом доказана, прошу штаб-ротмистра Иванова 1-го все мои вещи, оружие и лошадей раздать на память милым товарищам, а самому себе оставить мой брегет».

И затем подпись.

А. И. Куприн
Брегет



Tags: коррупция
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 13 comments