Lex_Divina (lex_divina) wrote,
Lex_Divina
lex_divina

17 сентября (часть вторая)


Прекрасный как заря юный Александр Проханов блюдет священные рубежи на озере Жаланашколь, 1969 год. Маоизм не пройдет.

Шли годы. Бурь порыв мятежный рассеял прежние мечты, и я забыл твой голос нежный, твои небесные черты.
Ныне Александр Проханов уже менее юн, чем в былые времена, но свящённые рубежи продолжают блюсти нерушимо, причём рубежи всё того же СССР, даром что упразднённого более четверти века назад.


Давайте поглядим, в какое светлое завтра русского чуда нас призывает этот сладкогласый сирен в своём издании.

2 сентября 1939 г. польскими вооруженными силами, были вырезаны многотысячные немецкие диаспоры польских городов Быдгощь (Бромберг) и Шулитце.
Классический приём оправдания насильника: обвинение жертвы.



Точно так же будет себя вести советская пропаганда, оправдывая вторжение в Польшу 17 сентября 1939.

Анализ материалов столичных и провинциальных периодических изданий СССР 1939-1940 гг., в которых публиковались карикатуры на «польскую тему», дал В.А. Токареву основание сделать следующие выводы.

Польша была обозначена в советской карикатуре и в пропагандистских плакатах в виде своеобразного «паноптикума национального угнетения, социального зла и дегенерации».
Социальные и политические пороки были представлены «базисной (выделено В.А. Токаревым. – В.Н. ) ценностью» и своеобразным спутником польского правящего режима.
Семантика изображения в советской карикатуре была оскорбительной по отношению к институтам польской государственности. «Польские стандарты», характерные для нее, сводились к высмеиванию внешнеполитического курса Речи Посполитой, ее Вооруженных Сил и апологии побед Красной Армии над поляками.
Европейские события сентября 1939 г. преподносились советской карикатурой «как закономерный конец ущербной польской государственности».
Эти события интерпретировались ею как военный реванш со стороны СССР, своеобразного «могильщика Польского государства».

В целом, по мнению В.А. Токарева, произведения советской сатирической графики осени 1939 г. являлись «информационным суррогатом», который во многом способствовал дезориентации советских граждан. Созданный ими негативный портрет «панской» Польши и комментарии к нему «облагораживали» действия Сталина в отношении ближайшего западного соседа СССР. В то же время они не были адекватны реальной драме и роли Польши в событиях тех дней.

На самом деле созданный сатирической графикой образ способствовал замалчиванию германской агрессии против этой страны. Таким образом, заключал В.А. Токарев, трагедия Польши «была вырвана из контекста (выделено Токаревым. – В.Н. ) событий мировой войны», что позволило советской пропаганде превратить ее «из жертвы в виновницу, из мученицы – в посмешище».[391]

В. А. Невежин
Если завтра в поход…



Приём, повторюсь, обычный и зауряднейший. Незаурядна персона насильника, которого пытаются им отмыть в прохановском листке. Да, вы не ошиблись: там заняты ничем иным, как оправданием нацизма.

Польша, напомню, была первым государством планеты, вступившим в прямое военное противостояние с Третьим рейхом. Пока Англия и Франция ограничивались попытками умиротворения агрессора, а Сталин делил Восточную Европу на пару с Гитлером и готовил поставки стратегического сырья для него, поляки уже начали воевать с вермахтом. Разумеется, их армия оказалась сметена - как будут сметены куда более многочисленные советские армии летом 1941 года. Но каким же негодяем нужно быть, чтобы сейчас из тёплого кресла рассуждать о том, что павшие первой жертвой нацистской военной агрессии поляки были сами виноваты в своей участи?
Этой публике я напоминаю, что Польша понесла наибольшие относительные демографические потери среди всех стран-участниц Второй мировой.

Может, хотя бы из уважения к этим погибшим не стоит дословно повторять геббельсовскую антипольскую пропаганду?
Немецкая пропаганда назвала произошедшее в Быдгощи «Bromberger Blutsonntag» — «Бромбергским кровавым воскресеньем». По словам Геббельса, поляки уничтожили 58 тысяч немцев. И речь тут идёт не о диверсии, а о чём-то вроде «Варфоломеевской ночи» — массовой расправе поляков над немецким населением. Ещё в декабре 1939 года Mordkommission официально признала наличие 103 немцев, погибших 3 сентября. Однако геббельсовскими СМИ было объявлено о 5 тысячах убитых в городе.

Действительно, к чему ориентироваться на официальные подсчёты, говорящие о 103 убитых немцах, когда можно вслед за Геббельсом кричать о вырезанных многотысячных немецких диаспорах? Для чего напоминать, как чехословацкие немцы встречали оккупационные войска вермахта в 1938 году?



Зачем уточнять, что сама резня началась с того, что немецкие диверсанты открыли стрельбу по польским войскам с крыш домов?

Лучше написать о том, как немцы ответили на расправу в Бромберге, подчеркнув, что поляки сами их до этого довели:
3 сентября 1939 г. увидев изуродованные трупы мирных немцев на улицах Бромберга, немецкие солдаты озверели и стали расстреливать всех подвернувшихся под руку поляков. 10 сентября Гальдер в своём дневнике написал, что командованию Вермахта самых ретивых пришлось наказать.

Можно ещё и про Гляйвицкий инцидент вспомнить, но зачем это надо, когда Геббельс уже всё сочинил и объяснил прохановцам?

Но им этого мало. Они считают, что немцы недостаточно преуспели в уничтожении славян. Они хотят добавить полякам камень на шею ещё и от себя лично.
Это были первые военные преступления, совершенные во Второй мировой войне и совершила их польская армия. [Р. Герцштейн «Война, которую выиграл Гитлер», Смоленск, 1996, с.351; уточнение даты: Гальдер, М.-СПб., 2002, т. 1-й, с.136].

Неужели прохановцам невдомёк, что более чем за сутки до бойни в Быдгоще Германия немножко так напала на Польшу? Едва ли. Просто это они не считают военным преступлением, а рассматривают как нечто нечто абсолютно обыденное, приемлемое: ну подумаешь, вторглись на территорию славянского государства, чтобы застроить его концлагерями и за пять лет истребить 18% населения - норм же, ничего страшного!

К большому сожалению для Геббельса, Проханова и их сторонников, Международный военный трибунал в Нюрнберге придерживался немного другого взгляда по данному вопросу:

ПРИГОВОР МЕЖДУНАРОДНОГО ВОЕННОГО ТРИБУНАЛА

Поэтому развязывание агрессивной войны является не просто преступлением международного характера — оно является тягчайшим международным преступлением, которое отличается от других военных преступлений только тем, что оно содержит в себе в сконцентрированном виде зло, содержащееся в каждом из остальных.
Первым актом агрессии, который инкриминируется подсудимым, согласно Обвинительному заключению, является захват Австрии и Чехословакии, а первая агрессивная война, упомянутая в Обвинительном заключении,— это война против Польши, начатая 1 сентября 1939 года.

Обратите внимание: к актам агрессии причислено не только германское нападение на Польшу (что понятно), не только пошаговое зажёвывание Чехословакии без применения военной силы (но с недвусмысленной угрозой её применения), но и аншлюс 1938 года, который по формальной демократичности далеко превосходит не только советизацию Прибалтики, но и присоединение Крыма к России! Ведь решение о включении Австрии в состав Третьего рейха было подкреплено результатами референдума, проводившегося не только в Австрии, но и в Германии.

А теперь смотрите, что прохановский последователь пишет о советском вторжении в Польшу:
16 сентября 1939 г. польское правительство бежало в Румынию по мосту через Днестр в Залещиках. Личное имущество министров было переправлено туда заблаговременно.
16 сентября 1939 г. словаки вместе с немцами бомбили аэродром в Тернополе на Западной Украине, но бомбёжка была завершена по требованию Красной Армии, которая продвигалась вперёд.


Это просто феерия бесстыдства. Никакой Западной Украины 16 сентября там не было. Тернополь 16 сентября был городом Восточной Польши. Но главное даже не в этом, а в утверждении, что польское правительство бежало в Румынию тогда же, 16 сентября.


А вот как обстояло дело в действительности:
В 8 часов 17 сентября командир полка КОП «Подолье» подполковник М. Котарба доложил командованию, что «части советской армии перешли границу и заняли Подволочиск, Гусятин и Скала-Подольска. На Борщев движется кавалерия». Начальник штаба главкома генерал бригады В. Стахевич доложил об этом Рыдз-Смиглы и после беседы с находившимся в Коломые министром иностранных дел Беком, не имевшим никаких известий из Москвы, приказал выслать в расположение советских войск парламентеров с вопросом, в каком качестве Красная армия перешла границу Польши. Около 14 часов была получена телеграмма от командира гарнизона в Луцке генерала бригады П. Скуратовича: «Сегодня в 6 часов границу перешли три советские колонны — одна бронетанковая под Корцем, другая бронетанковая под Острогом, третья кавалерии с артиллерией под Дедеркалами. Большевики едут с открытыми люками танков, улыбаются и машут шлемами. Около 10 часов первая колонна достигла Гощи. Спрашиваю, как мы должны поступить?»
17 сентября польское руководство оказалось поставлено перед свершившимся фактом и, исходя из заявлений советского правительства и его ноты, полагало, что Красная армия вводится с целью ограничить зону германской оккупации.
Президент Польши Игнацы Мосьцицкий, находясь в городке Косов, обратился к народу. Он обвинил СССР в попрании всех юридических и моральных норм и призвал поляков «сохранять твёрдость духа и мужество в борьбе с бездушными варварами». Мосьцицкий также объявил о переносе своей резиденции и всех высших органов власти «на территорию одного из наших союзников». Вечером 17 сентября он вместе с польским правительством во главе с премьером Фелицианом Складковским пересёк границу Румынии, а после в ночь с 17 на 18 сентября территорию Польши покинули и главнокомандующий Войском Польским маршал Эдвард Рыдз-Смиглы. Также были эвакуированы 30 тысяч польских военнослужащих в Румынию и 40 тысяч — в Венгрию. Под давлением Германии часть из них была интернирована[4].


Как видите, духовные наследнички Геббельса не гнушаются прямой ложью, дабы оправдать военную агрессию. Они готовы сдвинуть эвакуацию польского правительства в Румынию на день назад - всего лишь на один день, но так, чтобы получилось, что утром 17 сентября Красная армия вторглась уже якобы на какую-то бесхозную, никем не управляемую территорию.
Но это просто неправда. Сначала Советский Союз утром 17 сентября грубо нарушил пакт о ненападении с Польшей - под предлогом бегства её правительства! - и только после этого, вечером того же дня польское правительство действительно бежало за границу!

По степени бессовестности это то же самое, что обвинить СССР в вероломном нападении на Германию, указывая на то, что уже 22 июня 1941 года он начал убивать немецких солдат, которые вынуждены были перейти советско-немецкую границу 23 июня в рамках активной самообороны!
Ну, подумаешь, придётся сдвинуть время нацистского нападения на сутки вперёд относительно реальности, - это же совсем небольшая поправка, да?


Справедливости ради стоит заметить, что не вся антипольская пропаганда построена на столь бесстыдной лжи. Более респектабельные авторы предпочитают использовать фигуры умолчания:
Уже 1-го сентября из Варшавы уехал президент, 5-го за ним последовало правительство, так началось их перемещение в Румынию. Последний приказ «героический» главком польской армии Эдвард Рыдз-Смиглы издал 10-го, после на связь не выходил, потом объявился в Румынии. В последних своих приказах он приказывал Варшаве и Модлину держать оборону в окружении, остаткам армии держать оборону у границы с Румынией и ждать помощи Англии и Франции. Рыдз-Смиглы 7-го сентября прибыл в Брест, где на случай войны с СССР должны были подготовить Ставку, но она не была подготовлена, 10-го прибыл во Владимир-Волынский, 13-го в Млынов, а 15 сентября – поближе к румынской границе, в Коломыю, где уже были правительство и президент.

Видите, как замечательно получается: 1 сентября президент уехал из Варшавы, а 15 сентября он уже находился недалеко от румынской границы. А когда же он её пересёк? Да господь с вами, какое это имеет значение!
И вроде лгать не пришлось, и ложки найдены, и осадок нужный оставлен.
Хотя вру: лгать пришлось. Последний приказ Рыдз-Смиглы издал отнюдь не 10 сентября.

17 сентября польское руководство оказалось поставлено перед свершившимся фактом и, исходя из заявлений советского правительства и его ноты, полагало, что Красная армия вводится с целью ограничить зону германской оккупации.
Главнокомандующий польской армией Рыдз-Смиглы вечером 17 сентября по радио отдал приказ следующего содержания:
Советы вторглись. Приказываю осуществить отход в Румынию и Венгрию кратчайшими путями. С Советами боевых действий не вести, только в случае попытки с их стороны разоружения наших частей. Задача для Варшавы и Модлина, которые должны защищаться от немцев, без изменений. Части, к расположению которых подошли Советы, должны вести с ними переговоры с целью выхода гарнизонов в Румынию или Венгрию. …Частям КОП и частям, прикрывавшим «румынское предмостье» — продолжать сопротивление[30][31].


Таким образом, приказ на отход в Румынию и Венгрию был отдан только после советского нападения, что недвусмысленно следует из самого его текста.


Существует и ещё более любопытная трактовка событий того бурного дня.

Тем временем, ставка польского правительства 10 сентября перенесена во Владимир-Волынский, 13 сентября — в Млынов, 15 сентября — в Коломыю. Начиная с 9 сентября правительство Польши ведёт переговоры о выезде во Францию, а 15 сентября прибывает на польско-румынскую границу. 16 сентября президент и правительство начинают переговоры о въезде в Румынию. 17 сентября, бросив ещё сопротивляющуюся армию, правительство бежало в Румынию. Вечером 17 сентября президент и правительство Польши переходят польско-румынскую границу, а в ночь с 17 на 18 сентября арестованы и помещены в румынский центр для интернированных. Польская Республика лишается всего высшего государственного руководства. Только 25 сентября президент Польши передаёт полномочия, после чего 28 сентября во Франции создаётся Правительство Польши в изгнании, позже признанное крупнейшими западными государствами. СССР признал это правительство только в 1941 году.

В 5:40 утра 17 сентября на территорию Западной Украины и Западной Белоруссии вступили части Красной Армии. Причины этого шага были подробно изложены в ноте советского правительства, врученной в 3:15 того же утра польскому послу в Москве Вацлаву Гжибовскому: «Польско германская война выявила внутреннюю несостоятельность польского государства. В течение десяти дней военных операций Польша потеряла все свои промышленные районы и культурные центры. Варшава как столица Польши не существует больше. Польское правительство распалось и не проявляет признаков жизни. Это значит, что польское государство и его правительство фактически перестали существовать. Тем самым прекратили своё действие договора, заключённые между СССР и Польшей»


Здесь честно указывается, что президент и правительство Польши покидают территорию страны вечером 17 сентября, - а сразу же после этого говорится о том, что части Красной армии вступили на территорию (уже!) Западной Украины и Западной Белоруссии на рассвете того же дня, причём обосновывается это тем, что польское правительство уже якобы распалось!


А как вам этот перл оттуда же?

1 сентября 1939 г. Германия (которая не участвовала в Конвенции) начала войну с Польшей. Возникло состояние войны. А в этом состоянии прекращается действие мирных договоров и конвенций. Значит, в момент нападения Германии, Конвенция, предмет которой не допустить нападения (агрессии) прекратилось. Период действия Конвенции был ограничен состоянием мира и она теряла юридический смысл в состоянии войны.

Что это вообще за чепуха? Как факт нападения Германии на Польшу мог прекратить действие Конвенции об определении агрессии, участниками которой являлись Польша, СССР и ещё целый ряд других стран, но не являлась Германия?
С тем же успехом можно заявлять, что вторжение Германии в Советский Союз 22 июня 1941 года было юридически безупречным - ведь ещё в конце 1939 года СССР напал на Финляндию, стал агрессором, всё международное право автоматически отменилось и т.д. и т.п.

Меж тем ремарка на тему Зимней войны не случайна. Дело в том, что несколькими месяцами позже СССР попытался разыграть ту же многоходовочку с финнами.

Молотовым было объявлено, что предыдущее правительство Финляндии утратило свои полномочия и страной более не руководит. Советский Союз заявил в Лиге Наций, что отныне будет вести переговоры только с ФДР.

ФДР, напомню, - это марионеточная Финляндская Демократическая Республика, правительство которой возглавлялось московским ставленником Отто Куусиненом. Вот с ним Молотов был согласен вести переговоры, а с настоящим финским правительством - ни за что, оно ведь уже бежало и нелегитимно.
Ничего не напоминает?

Однако Финляндии повезло больше Польши: Советский Союз напал на неё в одиночку, а не в координации с Германией. Войну она вела на один фронт - и более чем достойно, учитывая многократную разницу в весе соперников. У реального финского правительства появилась возможность на деле продемонстрировать свою дееспособность.



Но и это ещё не всё. Дело в том, что 17 сентября советская агрессия против Польши проявилась явно. В замаскированной степени же она началась куда раньше - ведь понятно, что военные операции такого масштаба планируются и организуются не за полчаса. Директивы на уничтожение и пленение польской армии поступили в советские приграничные округа ещё 14 сентября. Молотов буквально висел на фалдах шуленбурговского фрака и требовал точной информации о том, когда же немцы захватят Варшаву, давая Красной армии внешний повод для вторжения:

ПОСОЛ ШУЛЕНБУРГ — В МИД ГЕРМАНИИ
Телеграмма
Москва, 10 сентября 1939 — 21 час. 40 мин.
Срочно!
Совершенно секретно! Телеграмма № 317 от 10 сентября
Дополнение к моей телеграмме № 310 от 9 сентября со ссылкой на сегодняшний телефонный разговор с имперским министром иностранных дел.


На сегодняшней встрече в 16 часов Молотов изменил свое вчерашнее заявление, сказав, что советское правительство было застигнуто совершенно врасплох неожиданно быстрыми германскими военными успехами. Основываясь на нашем первом сообщении, Красная Армия рассчитывала на несколько недель, которые теперь сократились до нескольких дней. Советские военные власти оказались поэтому в трудном положении, так как, принимая во внимание местные обстоятельства, они требовали, по возможности, еще две-три недели для своих приготовлений. Уже было мобилизовано более трех миллионов человек.
Я очень подробно объяснил Молотову, насколько при таком положении дел важны быстрые действия Красной Армии.
Молотов повторил, что делается все возможное для ускорения событий. У меня создалось впечатление, что вчера Молотов обещал больше, чем от Красной Армии можно ожидать.
Затем Молотов подошел к политической стороне вопроса и заявил, что советское правительство намеревалось воспользоваться дальнейшим продвижением германских войск и заявить, что Польша разваливается на куски и что вследствие этого Советский Союз должен прийти на помощь украинцам и белорусам, которым «угрожает» Германия. Этот предлог представит интервенцию Советского Союза благовидной в глазах масс и даст Советскому Союзу возможность не выглядеть агрессором.
Этот путь был Советскому Союзу перекрыт вчерашним сообщением ДНБ [Deutsches Nachrichtenbüro — Германское информационное бюро] о том, что, согласно заявлению генерал-полковника Браухича, ведение военных действий на германском восточном фронте уже не является необходимым. Сообщение создавало впечатление, что германо-польское перемирие неизбежно. Если, однако, Германия заключит перемирие, Советский Союз не может начинать «новую войну».
Я заявил, что я не знаком с этим сообщением, которое не может соответствовать действительности; я немедленно сделаю запрос.


А теперь предлагаю вновь обратиться к тексту советско-польского договора о ненападении 1932 года:

Статья 3
Каждая из договаривающихся сторон обязуется не принимать участия ни в каких соглашениях, с агрессивной точки зрения явно враждебных другой стороне.


Но ведь именно таким соглашением и был секретный дополнительный протокол к пакту Молотова-Риббентропа, предусматривавший раздел Польши между Германией и Советским Союзом! Подписанный, напомню, 23 августа 1939 года. Когда польское правительство и президент преспокойно работали в Варшаве, а никаких заявлений о прекращении действий советско-польских соглашений Молотов ещё не сделал.

Так вот именно 23 августа СССР и нарушил статью 3 договора о ненападении с Польшей. Нарушил скрытно и вероломно. Все последующие события вплоть до 17 сентября (и дальше) с неизбежностью вытекали из этого сталинско-гитлеровского сговора. 17 сентября - это просто день, когда Москва раскрыла карты. Можно было тайно договариваться о разделе Польши - но нельзя её тайно делить. Аннексию волей-неволей приходится производить публично, без этого она попросту невозможна.


Напоминание о том, откуда у России вообще взялись те Западные Украина и Белоруссия, которые Польша подло отторгла в 1921

А теперь давайте вернёмся к приговору пермского суда.
Как посчитали следствие и суд, материал содержит «заведомо ложные сведения о деятельности Советского Союза», в частности фразу о том, что «коммунисты и Германия совместно напали на Польшу, развязав Вторую мировую войну, то есть коммунизм и нацизм честно сотрудничали». Эти утверждения, как говорится в приговоре, противоречат фактам, установленным Нюрнбергским трибуналом.

Позвольте, но разве в приговоре Международного военного трибунала в Нюрнберге содержится утверждение о том, что Советский Союз не нападал на Польшу? Разумеется, нет. Там прямо говорится о том, что на Польшу напала Германия - а вопрос советского нападения обходится деликатным умолчанием. И это умолчание совершенно не случайно. Оно не является следствием невнимательности или технической ошибки, а прямо и неизбежно вытекает из Устава Международного Военного трибунала.

УСТАВ МЕЖДУНАРОДНОГО ВОЕННОГО ТРИБУНАЛА ДЛЯ СУДА И НАКАЗАНИЯ
ГЛАВНЫХ ВОЕННЫХ ПРЕСТУПНИКОВ ЕВРОПЕЙСКИХ СТРАН ОСИ

(Принят в г. Лондоне 8 августа 1945 года)


II. Юрисдикция и общие принципы
Трибунал, учрежденный Соглашением, упомянутым в статье 1 настоящего Устава для суда и наказания главных военных преступников европейских стран оси, имеет право судить и наказывать лиц, которые, действуя в интересах европейских стран оси индивидуально или в качестве членов организации, совершили любое из следующих преступлений...

Собственно, на этом можно заканчивать. Уже из одного названия документа очевидно, что юрисдикция трибунала ограничивалась рассмотрением преступлений исключительно представителей стран оси. Никакое преступление, совершённое кем-либо из союзников, не могло стать предметом рассмотрения в Нюрнберге.

Как теперь документально установлено (материа­лы по этому вопросу находятся в ЦГАОР и были обнаружены Н.С.Лебедевой и Ю.Н.Зоря), в момент конституирования Международного военного трибунала в Нюрнберге был составлен специальный список вопросов, обсуждение которых считалось недопустимым. Справедли­вость требует отметить, что инициатива составления списка принадле­жала не советской стороне, но она была немедленно подхвачена Молотовым и Вышинским (разумеется, с одобрения Сталина). Одним из пунктов был советско-германский пакт о ненападении.
Авторы списка как в воду глядели. В марте 1946 года по инициативе защитника Гесса д-ра Альфреда Зайдля (с американской подачи) тема договора и протоколов впервые появилась на свет в Нюрнберге. Правда, договоренность союзников сработала, и вопрос был свернут. Что каса­ется советского обвинителя, он расценил акцию Зайдля как провока­цию, а протокол — как фальшивку. Тем не менее раздался тревожный сигнал, и его эхом стало в апреле 1946 года изъятие оригиналов прото­колов из архива МИД СССР. Они были переданы в личный архив В. М. Молотова и с тех пор бесследно исчезли.

Из предисловия Льва Безыменского к книге
Фляйшхауэр И. "Пакт. Гитлер, Сталин и инициатива германской дипломатии. 1938—1939."

Не стоит удивляться словам о бесследном исчезновении - на момент написания этого предисловия советский оригинал протокола действительно ещё не был опубликован. Это произойдёт только в 1992 году - что, однако, не мешало обсуждать его содержание и ранее, поскольку США опубликовали полный текст ещё в 1948.

Обратите внимание на одного из публикаторов документов ЦГАОР, подтверждающих факт согласования запретных для обсуждения тем в Нюрнберге. Это - Юрий Николаевич Зоря, сын Николая Дмитриевича Зори, одного из прокуроров, поддерживавших советское обвинение в Нюрнберге.


В высшей степени любопытная личность, заслуживающая в будущем отдельного разговора, а пока - нескольких слов.
Зоря - бывший беспризорник, встретивший революцию 10-летним ребёнком. В 16 лет поступает на юрфак МГУ - и на год пересекается с учившимся там чуть позже его ровесником Варламом Шаламовым. Шаламова, как мы знаем, отчислят из университета по доносу о том, что он при поступлении скрыл прежний род занятий его отца-священника. Зоря в этом плане был неуязвим, поскольку своего отца не знал вообще. Мало того - благодаря этой особенности своей биографии он мог позволять себе куда больше, чем сын какого-нибудь дореволюционного профессора, скажем.
В 1939 г. НКВД возглавил Лаврентий Берия. Он, в частности, распорядился проверить некоторые приговоры, вынесенные этим ведомством. Зоря добросовестно выяснил, что в большинстве дел приговоры выносились на основании сфабрикованных доказательств, особенно по делам о саботаже и вредительстве. Зоря не понял, что распоряжение Берии было чисто формальным и так его и надлежало выполнить. Вызванный в ЦК, он услышал, что для работы в прокуратуре СССР не годится.

Как видите, отделался он по тем временам чрезвычайно мягко. Однако полученный урок впрок не пошёл, и лишние вопросы Зоря задавать не перестал.
Сначала было решено, что обвинителем от советской стороны будет назначенный на должность заместителя Прокурора СССР 38-летний Николай Зоря[33]. 11 февраля 1946 года он допрашивал фельдмаршала Паулюса. О допросе на следующий день писали все газеты, но в момент, когда Зоря заявил, что теперь будут «представлены материалы и показания людей, располагающих достоверными сведениями о том, как на самом деле проходила подготовка нападения на Советский Союз», кабины советских переводчиков были отключены. Сталин приказал, чтобы дальше Паулюса допрашивал главный советский обвинитель Роман Руденко[33].
Зоря получил приказ не допустить показаний Риббентропа о существовании секретного протокола к советско-германскому договору о ненападении. Риббентроп и его заместитель Вайцзеккер под присягой раскрыли его содержание. Это произошло 22 мая 1946 года. На следующий день Зорю нашли мёртвым, на Гюнтермюллерштрассе, 22 в Нюрнберге в своей постели с аккуратно лежащим рядом пистолетом. В советской печати и по радио было объявлено о том, что он неаккуратно обращался с личным оружием, хотя родственникам было сообщено о самоубийстве[33][34].


Знакомство с материалами, с которыми Н.Д. Зоря должен был выступать перед Нюрнбергским трибуналом, заставило его обратиться к непосредственному начальнику — Генеральному прокурору СССР Горшенину с просьбой немедленно откомандировать его в Москву для доклада Вышинскому о своих сомнениях. Он получил отказ, а на следующее утро, 23 мая 1946 г., был найден мертвым в своей комнате. Существуют разные версии о его смерти, в том числе официальная — результат неосторожной чистки личного оружия. Многократные попытки установить истину, объективно судить о причинах и обстоятельствах смерти Зори пока не удались.

Вспоминая смерть Зори как одно из самых страшных потрясений в Нюрнберге, советская синхронная переводчица Т.С. Ступникова сообщает, что его «убрали» аккуратно, без шума, не привлекая внимания мировой общественности и не прерывая заседаний трибунала, что было воспринято как намек «нашим юристам, что в таких делах оступаться не полагается». Она задается вопросами, на которые пока нет ответа: «Сам ли он покончил счеты с жизнью, когда почувствовал, что у него нет другого выхода? Или ему было предложено навсегда уйти из жизни, оставив жену и детей? А может быть, его просто застрелили советские специалисты по меткой стрельбе, работавшие в Нюрнберге, бравые бериевские мальчики...» Для запугивания ли персонала, или в самом деле так было, распустили слух, якобы Сталин изрек: «Похоронить, как собаку!» {Ступникова Т.С. «...Ничего, кроме правды...» Нюрнберг — Москва: Воспоминания. М., 1998. С. 103, 104.}

И. С. Яжборовская, А. Ю. Яблоков, B. С. Парсаданова
Катынский синдром в советско-польских и российско-польских отношениях

Знакомый почерк, не правда ли?
И какая удобная причина смерти - самоубийство. Не надо проводить никаких расследований, не требуется ничего искать, никого допрашивать.

К чему мной была упомянута эта не слишком запутанная детективная история? А для демонстрации того, что происходило с теми, кто в Нюрнберге начинал вспоминать о секретном протоколе к пакту Молотова-Риббентропа. Помните судьбу самого Риббентропа, раскрывшего во время заседания информацию об этом протоколе, после чего допрашивавший его Зоря и был найден с дырой в голове?
Риббентропа повесили. По настоянию советской стороны был приговорён к смертной казни, хотя его и с большой натяжкой нельзя признать главным нацистским преступником. В отличие от своего коллеги Молотова, лично подписывавшего в 1937-1938 годах расстрельные списки, Риббентроп был лишь пособником убийц, но прямых санкций на убийства не давал (по той очевидной причине, что не имел таких полномочий; Молотов как наркоминдел ими тоже не обладал - поэтому ставил свой автограф как член Политбюро).
Характерно, что рейхсминистр вооружений Альберт Шпеер, чрезвычайно преуспевший на своём посту и в силу этого прямо виновный в затягивании безнадёжной для Германии войны, отделался двадцатью годами лишения свободы, - даже не пожизненным сроком. За что же было вешать его дипломатического соратника по правительству?
А Шпеер не болтал лишнего. Он не вспоминал никаких секретных советско-германских протоколов о разделе Восточной Европы (и, скорее всего, даже не знал о них). Его вполне можно было оставить жить - и писать мемуары; довольно интересные, кстати.

Именно поэтому утверждение о том, что СССР в координации с Германией задумал, спланировал и осуществил вторжение в Польшу для её последующей оккупации и аннексии - не может противоречить решениям Нюрнбергского процесса в принципе. В Нюрнберге никакие агрессивные действия стран-союзников априори не могли рассматриваться и получать юридическую оценку. Это прямо вытекало из положений Устава Международного военного трибунала. Это организационно обеспечивалось согласованием списка запрещённых к упоминанию на процессе тем, к которым относились в том числе и пакт Молотова-Риббентропа, и обусловленный им раздел Польши.
Tags: Германия, Польша, СССР
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 3 comments