Lex_Divina (lex_divina) wrote,
Lex_Divina
lex_divina

Тайное голосование!! Я хохотала до слез.

Между тем в вопросе женского равноправия наша страна - пионер (всем теократиям пример).



Именно она первой в Европе предоставила избирательное право женщинам - ещё в 1906 году. Правда, произошло это лишь на территории Великого княжества Финляндского, которое по уровню социально-политического развития вообще являлось передовой частью империи, но через десять с небольшим лет эта практика была распространена на всю страну (от которой Финляндия вскоре охотно отделилась под горячие подбадривания Ленина, призывавшего национальные окраины империи брать столько суверенитета, сколько сумеют унести).


Правда, вскоре после уравнения с мужчинами в избирательном праве российские женщины оказались уравнены с ними в избирательном бесправии.
Выборы ж стали безальтернативными.



На практике единственной обычно была не только дочка, но и зять. Одно место - один кандидат от нерушимого блока коммунистов и беспартийных. Других блоков нет, других партий нет (для сравнения: в нынешней Северной Корее их три).

Так выглядел типичный советский избирательный бюллетень:


Не ищите продолжения документа - на этом кадре он запечатлён целиком

Вот так и выбирали советские граждане (и мужчины, и женщины, и трансгендеры) зятя для единственной дочки своей. Нам, жителям современной демократической России, трудно представить себе выборы, результат которых был бы предопределён заранее. Поэтому для знакомства с милыми особенностями советского электорального процесса придётся обратиться к воспоминаниям очевидцев тех всенародных празднеств.



22 октября 1937 года

В ночь с 21-го на 22-е я проснулась около трех часов и не могла заснуть до шестого часа. Трамваев не было, на улице было совсем тихо, изредка проезжала машина. Вдруг выстрел пачкой. Минут через десять опять. Стрельба пачками с перерывами в десять, пятнадцать, двадцать минут продолжалась до начала шестого часа. Пошли трамваи, начался шум. Я отворила окно, слушала, откуда шли эти выстрелы, что это могло быть? Звуки были не фабричные, это была стрельба. Где? Рядом Петропавловская крепость. Стрелять могли только там. Расстреливали? Не учение же от 3 – 5 утра. Кого? Зачем? Это называется – предвыборная кампания [Имеется в виду подготовка к выборам в Верховный Совет СССР, назначенным на 12 декабря.].

И сознание в нас так притуплено, что впечатления скользят, как по лакированной поверхности. Слушать целую ночь расстрел каких-то живых и, вероятно, неповинных людей – и не сойти с ума. Заснуть после этого, продолжать жить как ни в чем не бывало. Какой ужас.

В Ярославской губернии, в тех местах, где мы жили, арестованы все священники, псаломщики, церковные старосты, все, кто имел какое-нибудь отношение к церкви, пастухи и пр., пр. В Детском Ирина пришла из школы и говорит: «Нам сказали, что сейчас идут массовые аресты. Надо устранить перед выборами нежелательные элементы!»

Из дневника Л.В. Шапориной


Я календарь переверну - и снова мой тридцать седьмой...

Может быть, Шапорина сгущает краски? Обратимся к другим источникам.

На февральско-мартовском пленуме 1937 года многие ораторы подчеркивали опасность, исходящую от кулаков, возвращающихся из ссылки, а также от верующих и активистов церкви во время предстоящих выборов{471}.

Необходимо принимать во внимание, что операции, осуществлявшиеся по приказу № 00447, предполагалось завершить в течение четырех месяцев — ко дню выборов в Верховный Совет — 12 декабря 1937 года. Это дает возможность предположить о наличии тесной связи между кампанией массовых арестов и выборами в Верховный Совет. Совсем не случайно, что вопрос о выборах в Верховный Совет обсуждался на том же самом июньском (1937) пленуме, на котором Сталин принял решение об операции против «антисоветских элементов». В прежнее время некоторые категории граждан были лишены избирательного права, которое новая Конституция предоставляла всему взрослому населению, за исключением осужденных и душевнобольных. В результате всем тем, кто ранее был лишен этого права и числился по разряду так называемых «антисоветских элементов», давалось право голоса, а также вводилась система тайного голосования с несколькими кандидатами на каждое место.

Региональные партийные руководители опасались, что «классовые враги» извлекут выгоду из свободы, предоставляемой выборами. На июньском (1937) пленуме глава правительства Казахстана У.Д. Исаев предупреждал: «Здесь мы столкнемся с новым видом прямой классовой борьбы. Даже сейчас муллы, троцкисты и другие типы контрреволюционных элементов готовятся к выборам»{472}. На октябрьском (1937) пленуме глава партийной организации Москвы А.И. Угаров снова обратил внимание на явно выраженную активизацию «враждебной деятельности». Однако его коллега из Западной Сибири Р.И. Эйхе решился утверждать, что, наоборот, благодаря уничтожению организационной основы контрреволюции положение намного улучшилось. Сталин согласился с этим: «Люди рады, что освободились от вредителей»{473}. В целях безопасности в этом же месяце было решено запретить выборы из многих кандидатур и ввести безальтернативные выборы единственного кандидата.

Позднее Сталин признал, что существовала одна из главных причин для приказа № 00447. В марте 1939 года в своем докладе XVIII съезду партии он объяснял успешное проведение выборов в Верховный Совет СССР в декабре 1937 года и в Верховные Советы республик в июне 1938 года своевременным проведением репрессий{474}. Помимо решения этих срочных практических задач посредством массовых операций Сталин хотел привести советское общество в соответствие с теоретическими положениями его доклада от 25 ноября 1936 года о проекте Конституции о стирании граней между классами. Он добавил, что бывшие белогвардейцы, кулаки, священники и прочие больше не будут лишены избирательного права{475}. Таким образом, право было им предоставлено, но посредством приказа № 00447 они были лишены возможности участвовать в выборах 12 декабря 1937 года. Путем физического уничтожения тех чуждых элементов, которых невозможно было перевоспитать в духе социализма, Сталин форсировал процесс стирания границ между классами. Необходимо отметить, что в преамбуле к приказу № 00447 органам госбезопасности ставилась задача «раз и навсегда покончить» с антисоветскими элементами. Это свидетельствует о том, что Сталин имел целью «окончательное решение» проблемы антисоветских элементов.

Н.В. Петров, М. Янсен
«Сталинский питомец» — Николай Ежов

Смело придумано, не правда ли? Многие авторитарные режимы в других странах борятся со своими политическими противниками, всячески затрудняя им возможность баллотироваться на те или иные избираемые должности. Но только гениальность товарища Сталина позволила выявить корень проблемы, и организовать борьбу с источником зла, а не с его проявлениями. Не с сомнительными кандидатами (которые в изрядной степени взаимозаменяемы - на смену одним всегда могут прийти другие), а с сомнительными избирателями. Истинно большевистский размах! Нет нелояльного избирателя - нет и проблемы.


Но вернёмся к дневнику Шапориной.

12 декабря 1937 года

Quelle blague! [Какая брехня! (фр.)] Я вошла в кабинку, где якобы я должна была прочесть бюллетень и выбрать своего кандидата в Верховный Совет [В этот день происходили первые в СССР выборы в Верховный Совет.]. Выбирать – значит иметь выбор. Мы имеем одно имя, заранее намеченное. В кабинке у меня сделался припадок смеха, как в детстве. Я не могла долго принять соответствующе спокойный вид. Выхожу – идет Юрий с каменным выражением на лице. Я подняла воротник до глаз – было невероятно смешно.

На дворе встретила Петрова-Водкина и Дмитриева. В.В. <Дмитриев> говорил о чем-то постороннем и дико хохотал. Стыдно ставить взрослых людей в такое глупое, невероятно нелепое положение. Кого мы обманываем? Мы все хохотали. А эти кабинки с фиговыми лепестками из красного кумача!

Во всех учреждениях происходили проработки положения о выборах. Ставился вопрос: имеете ли вы право, получив бюллетень, уйти домой, чтобы обдумать, кого избрать. Ответ был таков: конечно, имеете право пойти домой, посидеть часа два, дабы всесторонне обсудить вопрос, и затем уже вернуться и опустить бюллетень в урну.

Из дневника Л.В. Шапориной


Особое очарование советского народовластия заключалось в том, что при всей водевильности подобных процедур избирательные кампании проводились на совершенно серьёзных щах - с широкой рекламой, бурной агитацией, борьбой за явку и т.п. Иначе и быть не могло: люди ведь в большинстве своём не идиоты, понимают бессмысленность безальтернативных выборов, и не слишком горят желанием тратить драгоценные часы выходного дня на участие в имитации политического процесса.

По приезде меня ждала неприятность на службе. Общественная работа, которую я так ненавидела и избегала в институте, нашла меня и на производстве. В этот день меня вызвали в ФЗК, там я увидела председателя тов. Светлова, одного из сменных мастеров на мельнице, и секретаря партячейки тов. Хубиева. Хубиев — единственный общественник, освобожденный от производственной работы.

— Тов. Б., — сказал Светлов, — партком и ФЗК имеют для вас небольшую нагрузочку, выделили вас в помощь горсовету в проведении избирательной кампании. Вы должны будете провести несколько занятий на избирательном участке, разъяснить конституцию трудящемуся люду, а также подагитировать за нашего кандидата тов. Евдокимова.


На избирательном участке люди оказались не такими активными, как предсказывал Хубиев. Как всегда в подобных случаях, большинство из них пришли не по собственной воле, их привел участковый уполномоченный, который ходил по дворам, уговаривая каждого отдельно. Во время беседы они сидели и, очевидно, думали о другом.

По окончании беседы о тов. Евдокимове я спросила: есть ли вопросы? Все молчали…

— Товарищи, — сказала я шаблонную для такого случая фразу, — вы должны очень серьезно отнестись к своей обязанности избирателей, вы избираете своего собственного представителя в верховный, законодательный совет нашей страны, ведь от того, кого вы изберете, будет зависеть политика нашего правительства. Он будет полностью облечен нашим доверием и никакая сила, кроме воли избирателей, не сможет удалить его из состава правительства. Что будет если мы изберем тов. Евдокимова, а потом найдем, что он не достоин нашего доверия? Стыд! Поэтому мы должны серьезно обсудить и обдумать его кандидатуру, прежде чем голосовать.

— Но ведь других кандидатов нет! — сказала одна женщина. — Из кого же нам выбирать?

— Вы можете зачеркнуть его в бюллетене, и тогда его не выберут. Тов. Е. выдвинуло общее собрание рабочих Сельмаша, другие заводы и организации поддержали его. Вы могли бы пойти на собрание и выставить своего кандидата и, если бы его поддержали многие другие, то и его внесли бы в список. Нужно, чтобы кандидата, прежде чем его внесут в список кандидатов, поддержало большинство, скажем, большого завода или многолюдного собрания. Нельзя, чтобы в список каждый включал своего собственного кандидата, в таком случае никто не получит большинства.

— И вышло, что все заводы, фабрики и учреждения города не могли найти еще хотя бы одного кандидата, а как бы сговорившись, выдвинули только одного?

— Это показывает, насколько единодушен у нас блок коммунистов и беспартийных!

Многие засмеялись этому моему заявлению, как веселой шутке. Каждый отлично знал технику выборов: краевая партийная организация находит кандидата и приказывает всем производственным комячейкам выдвигать его. Если бы кто другой выдвинул своего кандидата, он ни за что не прошел бы.

Во-первых, организованный партийный коллектив и их подручные активисты, самая громкая часть собрания, выступят против него, стараясь очернить кандидата, да и сам кандидат ни за что не согласился бы на выдвижение, так как советская власть открыто и жестоко преследует всякую оппозицию своим решениям, то и кандидата, еще до выборов, упекли бы в лагерь. Всем это хорошо известно, почти у каждого гражданина есть какой-нибудь родственник в ссылке.

В.А. Богдан
Мимикрия в СССР
Воспоминания инженера



Не нужно особо обманываться озвученной Богдан альтернативой: проголосовать за единственного кандидата - или против него.
При этом следует заметить, что голосование «против», в отличие от голосования «за», требовало пользования избирательной кабинкой для вычеркивания фамилии кандидата, следовательно, привлекало внимание окружающих.[2]

Здесь имеется в виду вот что: для голосования "за" достаточно было опустить в урну бюллетень с уже отпечатанной фамилией кандидата, никаких пометок на нём делать не требовалось. Для голосования же "против" его фамилию необходимо было вычеркнуть. Но, поскольку голосование в Советском Союзе, как в одном из передовых государств планеты, было тайным, осуществлять эту нехитрую процедуру требовалось в непрозрачной избирательной кабинке - предъявив перед этим паспорт или иной документ, удостоверяющий личность.


21 декабря 1947 года

Сегодня были «выборы» [в местные Советы депутатов трудящихся]. Должны мы были голосовать за начальника областной милиции, начальницу трудовых колоний для малолетних преступников и заводского инженера. Все меры были приняты, чтобы лишить людей возможности зачеркнуть имена этих назначенных депутатов. Вдоль коридора сидели военные НКВД; получив бюллетени, я решила зачеркнуть по дороге в другую залу с урной. Не тут-то было. Перед самой дверью прохаживался некто в штатском и сверлил вас глазами.
Прескверное чувство – être roulée [быть облапошенной (фр.)].

Из дневника Л.В. Шапориной



Эту милую особенность советских избирательных процедур мне приходится напоминать всякий раз, когда кто-то затягивает старую песню о том, что вхождение стран Прибалтики в состав СССР было сугубо добровольным и демократически оформленным. Впрочем, советизация Прибалтики - слишком сочная и нажористая тема, и о ней мы ещё будем говорить особо. А пока предлагаю вернуться к забавным заметкам Шапориной.
Вот, например, как обеспечивалась зашкаливающая явка:

12 марта 1950 года

Сегодня «выбора́». Уже два месяца, а может быть, и больше, ведется агитация, организуются агитпункты, агитаторы ходят по квартирам.

У нас это все военные из школы, или, вернее, курсов МВД, молодые люди с голубыми выпушками. К ним обращаются со всякими нуждами, и, говорят, перед выборами эти просьбы выполняются.

Я вчера позвонила управдому, что больна и идти голосовать не могу. «Не беспокойтесь, Любовь Васильевна, к вам придут». И вот пришли двое военных (МВД), один, попроще, держал в руках ящик, обтянутый красной материей, другой – офицер с смазливым полным лицом. Они меня как-то очень торжественно приветствовали, назвав по имени и отчеству, и один из них подал мне два листика: на белом стояло имя Н.С. Тихонова, на другом, голубом, Материковой, ткачихи, депутата в Совет Национальностей. Оба они стояли у моей кровати и смотрели, приятно улыбаясь, на то, что я буду делать. Я сложила бумажки и опустила в щелочку красного ящика. Молодые люди пожелали мне скорейшего выздоровления и удалились. Тайное голосование!! Я хохотала до слез.

Из дневника Л.В. Шапориной



Но вот наступил март 1953 года, советский народ постигла невосполнимая утрата. Можно было бы предположить, что в рамках борьбы за возврат к ленинским идеям будет возвращена хотя бы минимальная состязательность на выборах (которая действительно имела место при жизни Ленина)? Ничуть не бывало!

17 февраля 1954 года.

Меня вызвали в Союз писателей, чтобы выбрать делегата на профсоюзную конференцию. Присутствовала на открытом партийном собрании. Целый час взрослые люди, писатели, говорили о том, что у них плохо поставлена работа агитаторов (перед выборами в Верховный Совет), что в агитпункте нет каких-то брошюр и т. п. А я слушала и думала: о чем они говорят? Ведь король-то голый. Ведь с агитаторами или без них, все придут на выборы, получат бумажку с каким-то именем и не глядя опустят в урну.

Из дневника Л.В. Шапориной

По отчетам в вышестоящие партийные инстанции, отсылаемым из г. Молотова в 1947 г, 99,97% граждан участвовало в выборах; из них 98,92% голосовали за блок коммунистов и беспартийных [ГОПАПО. Ф.105.0п.13. Д. 177. Л. 1.]. Кандидат был обречен на победу. В архивных фондах удалось найти только одно исключение. В 1953 г. один кандидат в сельский районный совет не был избран. Это был скандал. На выборах в Верховный совет такого происшествия случиться не могло и не случалось.



Правда, после XX съезда были предприняты попытки добавления в выборы толики альтернативности, причём весьма и весьма робкие. Но и первые их результаты оказались обескураживающими.

И еще одну не очень-то приятную тенденцию отмечал Отдел партийных органов ЦК в своем отчете о ходе районных и городских партийных конференций. До сих пор неписаным правилом считалось отсутствие какой-либо конкуренции при выборах в партийный комитет. Это достигалось за счет того, что число выдвинутых кандидатов не должно было превышать установленного числа членов данного комитета. Теперь же на ряде конференций в списки для тайного голосования включалось больше кандидатур, чем количество членов избираемого комитета. И ничего не было удивительного в том, что «в этих случаях неизбранными подчас оказываются руководители партийных, советских и хозяйственных органов». Так, в Ядринском районе Чувашской АССР на 65 мест было выдвинуто 69 кандидатов, и среди 4 неизбранных оказались председатель райпотребсоюза, то есть глава местной торговли, и первый секретарь райкома Иванов. Он набрал всего лишь 81 голос из 286. Если бы у него не было соперников в борьбе за голоса, он считался бы избранным и при таком и даже еще меньшем количестве голосов, а тут вот такой казус. В Угличском районе Ярославской области выдвинули 77 кандидатов на 75 мест. И забаллотированными оказались директор часового завода и первый секретарь райкома Соснин. В Багатовском районе Куйбышевской области точно также не избрали второго секретаря райкома и председателя райисполкома{809}.
На партийном Олимпе это было воспринято, как дурной знак: сегодня в районе и городе, завтра в области и республике, а послезавтра?.. И решено было дать задний ход во внутренней политике, выполов и выкорчевав появившиеся было первые ростки либерализма.

Ю.В. Аксютин
Хрущевская «оттепель» и общественные настроения в СССР в 1953-1964 гг.

Можно представить себе истинный уровень народной поддержки КПСС в те годы, если первые секретари райкомов умудрялись втреск проигрывать выборы с 77 кандидатами на 75 мест (или с 69 - на 65)!
Зная это, меньше удивляешься тому, как удалось Ельцину столь разгромно победить кандидата от КПСС при выборах в народные депутаты СССР.
Будь коммунистическая власть поистине народной, будь советские выборы подлинно свободными и демократическими - невозможно было бы объяснить столь обвальное падение рейтинга КПСС в несколько раз за несколько лет. Но речь-то шла не о революции в реальных предпочтениях избирателей, а всего лишь в открытом указании на чрезмерную транспарентность королевского платья. Монополия коммунистической партии на власть закончилась сразу же, как только в стране были организованы конкурентные выборы. Здраво понимая это, советские лидеры вплоть до Горбачёва всеми силами вытравляли все ростки конкуренции на этом поле. Потому что у них самих не было особых иллюзий насчёт того, на чём в действительности держится их власть.


Но и это ещё не всё. Дело в том, что на протяжении почти всей истории СССР ни одна реально влиятельная должность не занималась по итогам всенародных выборов. Ни Ленин, ни Сталин, ни Хрущёв, ни Брежнев, ни Андропов, ни Черненко никогда не выбирались народом (и даже простыми членами партии) в генеральные секретари. Личность реального лидера государства всегда определялась сугубо келейными договорённостями и подковёрной борьбой аппаратных группировок партийной верхушки. И не только его. Все министры, вся высшая партийная номенклатура если и выбиралась - то отнюдь не гражданами страны, а особо ответственными товарищами.



Простым же советским людям предлагалось выбирать разве что абсолютно декоративные фигуры вроде депутатов Верховного Совета СССР. По конституции именно Верховный Совет являлся высшим органом власти, его Президиум представлял собой этакого коллегиального главу страны, и т.д. и т.п.

О реальной же его роли в системе власти красноречиво свидетельствует следующий эпизод:

Верховный Совет СССР на своей сессии летом 1938 г. действительно образовал комиссии по иностранным делам своих палат — Совета Союза и Совета национальностей, по 10 членов каждая, под председательством соответственно А.А. Жданова и Н.А. Булганина. Образованные на постоянной основе, комиссии были призваны готовить или предварительно рассмотреть законопроекты и другие акты по внешнеполитическим вопросам. Но неужели советские руководители, с их неодолимой тягой к скрытности и таинственности в делах (важнейший атрибут тоталитарной власти), готовы были поступиться своими секретами в высших интересах страны? Как того предусматривала «сталинская» Конституция СССР 1936 г., наделившая Верховный Совет, по букве основного закона страны, неограниченным правом контроля над деятельностью всего государственного аппарата?

Конечно же, нет. В Государственном архиве Российской Федерации в фонде Верховного Совета СССР имеется дело, содержащее протоколы Комиссии по иностранным делам Совета Союза за 31 июля 1938 г. — 21 марта 1946 г. Всего на 22 листах и только Комиссии по иностранным делам Совета Союза[896]. Несколько документов за июль — август 1938 г. своим содержанием красноречиво демонстрируют плотность завесы тайны над советской внешней политикой.

Через месяц, 26 августа, под председательством А.А. Жданова состоялось совместное заседание комиссий по иностранным делам Совета Союза и Совета национальностей. Из двадцати членов комиссий присутствовали только восемь депутатов, включая А.В. Косарева, С.А. Лозовского, Д.З. Мануильского, А.Н. Поскребышева, а также секретарь Президиума Верховного Совета СССР А.Ф. Горкин и от НКИД СССР М.М. Литвинов. Согласно протоколу заседания[898], собравшиеся приняли к сведению сообщение Литвинова об основных международных договорах СССР (текст сообщения в деле отсутствует). Было сочтено «необходимым» изучить состояние отношений СССР с Ираном, Афганистаном, тремя прибалтийскими странами, Финляндией, Польшей и Румынией, подкрепленное просьбой к НКИД И НКВТ СССР представить в комиссии палат Верховного Совета соответствующие материалы.

При рассмотрении второго пункта — «О порядке информации членов Комиссий по иностранным делам Совета Союза и Совета национальностей Верховного Совета СССР» было решено просить НКИД «организовать систематическую информацию Комиссий по наиболее значительным вопросам текущей международной политики в виде квартальных обзоров по отдельным странам, а также в виде информации по отдельным срочным текущим вопросам по согласованию с председателями Комиссий обеих Палат». Следующее заседание комиссий намечено было созвать через два месяца.

Но оно не состоялось. Из «справки» о ходе выполнения решений совместного заседания комиссий 26 августа, подписанной Ф. Сазиковым[899], узнаем, что ни одно из правительственных ведомств — ни НКИД, ни НКВТ, ни ТАСС так и не представили обещанных материалов. Ничего не предпринял и Л.П. Берия, ответственный за созыв подкомиссии по изучению состояния торговых отношений СССР с соседними странами[900].

Последний документ из этой серии, датированный апрелем 1939 г.[902], составлен от имени секретарей обеих Комиссий по иностранным делам палат Верховного Совета СССР Ф. Сазикова и Юрчика. Они писали, что ими «неоднократно делались попытки» ознакомиться с работой аппарата НКИД, в особенности с вопросами договорных отношений с соседними странами, но каждый раз они наталкивались на категорический отказ. Работники НКИД отговаривались тем, что они не имеют соответствующих указаний от руководителей Наркомата, а последние, в лице М.М. Литвинова и его заместителя В.П. Потемкина, к которым они также не раз обращались, заявляли, что не могут ознакомить их с этими вопросами, так как этого не требуют председатели Комиссий.

Узнав, что Ф. Сазиков и Юрчик имели беседу с информационными целями с заведующим 1-м Западным отделом НКИД (Бежановым), В.П. Потемкин распорядился, чтобы работников Комиссий по иностранным делам Верховного Совета «не принимать и никаких сведений им не давать». Распоряжение было доведено до сведения всех заведующих отделами НКИД. При личной встрече заместитель наркома, подтвердив свое распоряжение, добавил, что «никакие материалы, справки и прочее» они не получат от НКИД, «если на это не будет в каждом отдельном случае [результатом] личного требования тов. Жданова». Он также сказал, что «их Наркомат является сугубо секретным учреждением, куда доступ лиц ограничен, что заведующие отделами могут проболтаться, что они даже заведующих отделами и полпредов не информируют по вопросам, не относящимся к работе их отдела или страны, где они находятся».

Общий вывод секретаря Комиссии по иностранным делам Совета Союза был неутешителен: «Комиссия по существу не работает», постановления от 26 августа 1938 г. «не выполнены, созданные подкомиссии не работали, а вопросы проверки договоров инотехпомощи не доведены до конца». Обращаясь к А.А. Жданову, секретарь писал, что от его вмешательства «зависит дальнейшая работа Комиссии».

И уж совсем по-донкихотски звучали его предложения («поддержанные» М.И. Калининым): о предоставлении секретарю Комиссии возможности повседневного ознакомления с работой аппарата Наркомин дела, о его участии в совещаниях при наркоме, а также о допуске к секретной переписке Наркоминдела, о созыве заседаний Комиссии почаще, о том, чтобы «обязать» НКИД предоставить Комиссии запрашиваемые документы.

Д.Г. Наджафов
«Факты, которые явно свидетельствовали, к чему шло дело»
О политике СССР в послемюнхенский период (октябрь 1938 г. - март 1939 г.)

Это просто какой-то смех сквозь слёзы: специальная комиссия формально высшего органа власти в СССР униженно просит Наркомат иностранных дел дать ей возможность ознакомиться с некоторыми документами внешней политики! Не претендует ни на какое формирование этой самой политики, не требует никакого отчёта о проделанной работе (боже упаси!), а всего лишь смиренно выпрашивает хоть каких-то материалов, на основании которых она могла бы проводить свои заседания.
И это при том, что НКИД в системе сталинской власти далеко не доминировал - напротив, его работники частенько сами оказывались в роли челобитчиков, ходатайствуя перед Политбюро о хоть каком-то ограничении произвола ОГПУ-НКВД, регулярно и бесцеремонно вторгавшихся в сферу компетенции дипломатов. То есть НКВД полностью контролировался Политбюро, НКИД в неформальной табели о рангах располагался ниже НКВД, а уж Верховный Совет был настолько ничтожной инстанцией, что с ней не считался даже НКИД. Его уровень - это какой-нибудь народный комиссариат зерновых и животноводческих совхозов; может, разве что там депутатов Верховного Совета могли бы принимать и выслушивать, не отмахиваясь от них, словно от назойливых мух, мешающих работать.



Вот в праве "избирать" и быть "избранными" в такие органы "власти" наши женщины и были уравнены с мужчинами.

В органах же власти реальной, без кавычек, доминирование мужчин было безраздельным. Попробуйте сходу назвать несколько доперестроечных женщин-министров. Мой личный список исчерпывается министром культуры Екатериной Фурцевой (и то пришлось лезть в википедию, чтобы уточнить её имя; изначально в памяти всплыла "какая-то баба на культуре при Хрущёве").

Но, конечно, не только лишь политическими правами определяется юридический статус гражданина страны. В конце концов, большая часть этих самых граждан за всю свою жизнь не занимает никаких политических должностей, а любые выборы - это лишь короткий ритуал раз в несколько лет. В моей жизни, к примеру, никаких выборов не было с 2004 года, - и я чувствую себя прекрасно, посильно раскачивая лодку в уютном бложике. Не жили при демократии - неча и начинать!

Поэтому в следующий раз поговорим о более актуальных в повседневной жизни аспектах женской эмансипации в СССР - например, о трудовом и социальном.

Tags: социалистическая законность, суверенная демократия, эмансипация
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 2 comments