Lex_Divina (lex_divina) wrote,
Lex_Divina
lex_divina

Умерший ребенок был ее поджарен в печке на лопате



Не знаю, обратил ли кто-то внимание, что письмо академика Павлова в Совнарком, приведённое мной в качестве эпиграфа к прошлой записи, имело к ней довольно отдалённое отношение. Связано это было с тем, что оно должно было предварять материал на другую тему, просто в процессе его написания меня опять накрыло фантомными вьетнамскими флэшбеками, и лишь сейчас удалось взять себя в руки.
Итак, о письме Павлова. В нём великий экспериментатор даёт недвусмысленную оценку ходу большевистскому эксперименту в масштабах целой страны. И вот что мне вспоминается в связи с этим.

Социалистические идеи ведь не в 1917 году возникли. Витать в воздухе они начали столетия назад, а уже в XIX веке сложились во вполне привычном нам виде. Маркс с Энгельсом до XX века вовсе не дожили, да и 90% жизни Ленина прошло в дореволюционную эпоху.

Возникает вопрос: неужели на протяжении десятилетий, предшествовавших Октябрьской революции, никому не приходило в голову опробовать эти соблазнительные теории на практике? Не в масштабе целых государств, что достаточно затруднительно в силу понятного сопротивления оных, но на уровне отдельной коммуны, скажем? Устраивают же разные сектанты всяческие общины, где молятся очередному воображаемому другу и считают дни до очередного конца света, и никто им не препятствует, - почему бы не организовать подобную общину, но на основании единственно верного учения? И собственным примером показать преимущества коммунизма над капитализмом.
Идея тем более соблазнительная, что позволяет объединить подлинных единомышленников, заранее отсеяв тех, кто для участия в опыте не годится (да им и смысла нет записываться изначально). Сразу можно заполучить отборный человеческий материал, готовый трудиться не за страх, а за совесть, за которым не потребуется круглосуточного пригляда, которого не придётся каждый день снова и снова подгонять и понукать! А уж потом-то, когда колония оправится и встанет на ноги, к ней со всей страны начнут стекаться новые пополнения!


Разумеется, эта логичная мысль посетила немало восторженных голов, и, действительно, мирный дореволюционный век дал нам немало примеров коммун, пытавшихся строить свою жизнь на основе социалистических идей. Но едва ли кто-то сейчас сможет вспомнить название хоть одной из них, не заглядывая в интернет. И это само по себе говорит очень о многом.

Все эти эксперименты, по большому счёту, провалились. Даже имея возможность работать не с подлинно репрезентативным, а со специально подобранным материалом, эти прото-ленины откровенно облажались. Наглядный пример - колония Брукфарм.

Предпринимались подобные попытки и в царской России; одну из них довольно иронично описывает Наживин.

— Итак, дело вот в чем, господа… — проговорил Митрич, разбирая бумаги. — В Петербурге образовалась группа довольно видных представителей интеллигенции — большею частью из левых кругов, конечно, — которая поставила себе задачей немедленное воплощение в жизни идеалов социализма. Довольно разговаривать и уговаривать, будем действовать примером — таков их девиз. Для этой цели они организовали общество на паях. Пай от пятисот рублей и выше по желанию, причем неимущие освобождаются от взноса совершенно… — поторопился он прибавить в сторону беспокойно завозившейся Сонечки. — Собрав деньги, уполномоченные общества немедленно выедут на кавказское побережье Черного моря для покупки — конечно, на самом берегу моря, в красивой и здоровой местности — соответствующего участка земли десятин примерно в пятьсот или даже в тысячу. Хозяйственной основой этой первой вольной коммуны — официально, чтобы не дразнить гусей, она будет называться земледельческим кооперативом или артелью, но по существу будет коммуной, — так основанием ее будет, конечно, земледелие со всеми его отраслями, как садоводство, огородничество, пчеловодство, разведение промышленных и лекарственных растений и прочее, но коммуна отнюдь не будет чуждаться и фабрично-заводских промыслов, и на своих землях среди гор и лесов она предполагает воздвигнуть фабрики-дворцы, полные воздуха и света, заплетенные розами, в которых новые вольные рабочие и покажут современному капиталистическому обществу, что может дать людям вольный сознательный труд… Само собою разумеется, реформаторская деятельность коммуны будет развиваться не только в экономической области, но во всех областях человеческой жизни. Для детей там будет основана новая, совсем свободная школа — этому вот я глубоко сочувствую — и огромный, полный солнца университет будет как бы золотым, сияющим центром этого трудового улья, которому инициаторы решили дать название Живая вода: все жаждущие правды и воли могут приходить и пить из живоносного источника… Вот тут у меня есть их сметы, и проект устава, и подробная пояснительная записка, но все эти документы я передам тому кружку лиц, которые пожелают принять личное участие в коммуне, а буде таких лиц у нас не найдется, отдам Георгиевскому, когда он заедет сюда к нам.

И вот в душной, тяжело воняющей керосином и неметенной комнате, вкруг залитого чаем и заваленного сальными тарелками и всякими объедками стола началось чтение проекта великого дела, который был похож не столько на проект хозяйственного предприятия, сколько на прекрасную поэму, на стихотворение в прозе, на какой-то золотой сон, осуществление которого в жизни создаст на земле в каких-нибудь три года настоящий рай.

* * *

— Нужно это на то, — сразу загораясь, уверенно заговорил Георгиевский, — что капиталистический период истории всюду и везде приходит к своему логическому завершению: социальной революции. У меня огромные связи с заграницей, я получаю массу книг, писем, газет, журналов оттуда, и вы не можете себе представить, до какой степени многообразны и красноречивы признаки этой близкой катастрофы капитализма, этого ужасающего крушения сгнившего буржуазного мира и грядущего обновления человечества! Во всех без исключения странах растут и множатся революционные рабочие армии — вглядитесь хотя бы только в рост германской социал-демократии! — везде грохочут взрывы бомб наиболее нетерпеливых из протестантов, везде и всюду брожение в войсках и, как следствие этого, переполненные военные тюрьмы со всеми их ужасами вроде той французской Бириби, о жестокостях которой мы все читали, везде пустеют церкви, везде проваливается парламентаризм, и тайные и явные печатные станки заливают страны потопом революционной литературы… Мы на пороге катастрофы старого мира, мы на пороге социальной революции! Маленький толчок какой-нибудь, и весь старый мир, запылав, повалится в пропасть. И мы, понимая неизбежность благодетельной катастрофы этой, должны теперь же подготовить в грядущем хаосе этом необходимые точки опоры для обновления человечества, те ячейки, вокруг которых будут группироваться силы борцов за новый мир. Вот основная мысль нашего дела: не только разрушать, но и созидать! И не думайте, что наша «Живая вода» так только и замкнется на этом берегу: нет, от этой колонии-матери мы будем отпускать все чаще и чаще молодые рои борцов для основания все новых и новых ячеек. И это совсем не так трудно, как кажется: ведь подобные начинания существуют уже и в западных странах, как Франция, Бельгия и Швейцария с их «milieux libres» — так назвали там эти молодые земледельческие коммуны…

* * *

Чрез три дня уехал бывший урядник с женой, но приехали два электротехника из Москвы; чрез неделю скрылся угрюмый семинарист, но на смену ему в тот же день прибыли две курсистки из Харькова. Споры и ссоры не умолкали. И все раскололось на две партии: правительственную во главе с Георгиевским и оппозиционную во главе с петербургским слесарем. Началась борьба, ярая, напряженная, в результате которой было то, что скот целыми днями стоял без корма и воды, что обед никогда не поспевал вовремя, что целые часы убивались на принципиальные обсуждения всевозможных вопросов — поразительно, до чего было их много! — что два теленка, объевшись свежей люцерны, погибли. И так как никаких средств смирить оппозицию у Георгиевского не было, то он уже написал тайно от всех толстовцу о том, что нельзя ли как купчую все же заключить, чтобы он имел возможность отбросить негодный элемент, примазавшийся к коммуне… Пока же после долгих, бесконечных, озлобленных споров решили избрать распорядителя, который и распоряжался бы всем ходом работ в течение недели, а в воскресенье на общем собрании его деятельность будет подвергаться критике, и, в случае чего, он может быть немедленно смещен. Первым распорядителем был выбран Георгиевский.

На другое утро он назначил Спиридона Васильевича, петербургского слесаря, пропахать буйно заросший бурьяном молодой сад. Правда было бы лучше пройти сад вручную, лопатой, но все дела коммуны были так запущены, что для скорости его решили пропахать. Спиридон Васильевич уехал в сад, а Георгиевский, отдав необходимые распоряжения, пошел с Евгенией Михайловной разбирать колья на винограднике. Но не успели они поработать и получаса, как вдруг, бледный и возбужденный, к ним прибежал Спиридон Васильевич.

— Вы черт знает какой плуг мне дали… — задыхаясь от быстрой ходьбы и негодования, сказал он. — Совсем не пашет… Я знаю ваше нерасположение ко мне, но сводить личные счеты на почве общественных интересов, извините, мне кажется непорядочным…

Спиридон Васильевич читал газеты и журналы и потому мог выражаться очень интеллигентно.

Побледнев, Георгиевский бросил колья, и оба ушли.

Евгения Михайловна устало села на кучу кольев. На ее красивом нервном лице лежала тяжелая дума, и сумрачно смотрели прекрасные, горячие глаза. Вот почти уже два месяца, как она тут — нет, это совсем, совсем не то, что она ожидала! Вставать надо было с солнышком, с тяжелой, не отдохнувшей головой надо было тотчас же идти на вонючий баз доить этих бестолковых идиоток коров, которые своими грязными хвостами били по лицу, которые при малейшей оплошности доярки попадали, как это было третьего дня с Красоткой, ногой в ведро с молоком: новенькое эмалированное ведро было раздавлено, а молоко все пропало… А стирка, стирка!.. Стирать надо было не только свое белье, что было бы хоть и трудно, но выносимо, но и белье других общинников, все эти отвратительные затасканные рубахи и подштанники. Ее прямо рвало у корыта, в котором дымилась вся эта вонючая рвань… Правда, машина для этого была, но она, во-первых, нисколько от грязи не избавляла, а во-вторых, ее уже сломали как-то… А этот крик постоянный, а эти манеры с базара, а эти словечки!.. Ей вспомнился ее тихий, безответный Сергей Васильевич, и в душе засосало, и еще сумрачнее и угрюмее стали прекрасные горячие глаза…

А Георгиевский подошел к серым волам, понуро стоявшим среди уже ободранных и обломанных плугом карликовых яблонь.

— Гэть!

Волы качнулись, пошли. Плуг зачертил по саду невероятные зигзаги, и волы сразу стали. Осмотрел Георгиевский плуг — ничего, плуг как плуг…

— Гэть!

Плут снова зачертил свои зигзаги, и волы, сломав еще яблоню, снова стали.

Бился, бился он с плугом — нет, ничего не выходит. И вдруг глянул он случайно на ярмо и остолбенел: оно было надето задом наперед!

— Да вы, черт вас возьми, ярма на волов надеть не умеете! — с дикой злобой закричал он. — Только учите всех…

Тот, не признавая, конечно, себя виноватым нисколько, тоже что-то зло закричал, но Георгиевский только плюнул с бешенством и, весь бледный, ушел опять на виноградник, где мрачно сидела Евгения Михайловна.

Вечером Георгиевский созвал экстренное собрание членов коммуны для того, чтобы установить хоть какой-нибудь порядок в пользовании инвентарем: сегодня в навозе нашли весь столярный инструмент! А во-вторых, надо было подготовить к близкой уже весне общую реформу хозяйства: эта архаическая форма чисто хлебного хозяйства не может дать при современном экономическом положении страны серьезных результатов. Надо переходить к хозяйству интенсивному. По первому пункту было решено, чтобы весь рабочий инструмент выдавался рабочим распорядителем, а вечером им же принимался бы от них обратно и что необходимо в сарае набить в стены колышков с номерами, на которые и вешать сбрую. По второму пункту прения затянулись: Георгиевский, еще когда был студентом, жил два лета у тетушки в деревне, учился там косить и пахать, читал книгу Костычева о земледелии — правда, не до конца… — и здесь выписывал сельскохозяйственный журнал и потому в сельском хозяйстве считал себя если не знатоком, то во всяком случае человеком достаточно опытным. Но ему во всем возражал Спиридон Васильевич, не мог не возражать, и если Георгиевский предлагал часть поля отвести под посев будто бы очень выгодной горькой мяты, Спиридон Васильевич говорил, что несравненно выгоднее устроить плантацию казанлыкской розы, чтобы гнать для аптек дорогое розовое масло: он в самом деле читал недавно в отрывном календаре, что это дело очень выгодно. Если Георгиевский говорил, что необходимо привести пасеку в порядок и довести число семей хотя бы до пятидесяти, то Спиридон Васильевич утверждал — ему говорил это один кооператор в Геленджике, — что мед тут в горах получится горький от азалии, которой тут так много, и никто покупать его не будет. Собственно, понимали в хозяйстве более всего три сестры из Воронежской губернии — они были родом крестьянки и всю жизнь провели в деревне, — но они выступать не решались, а когда выступали, то говорили так тихо и нерешительно, что никто их не слушал. А кроме того, казанлыкские розы, горькая мята, рандали, плантажи, тараны для механического орошения и прочие мудреные штуки, которыми так и сыпали и Георгиевский, и Спиридон Васильевич, совершенно терроризировали их, они считали себя круглыми дурами и невеждами и благоговели перед лидерами коммуны, развивавшими такую удивительную энергию, выдвигавшими такие смелые планы… Правда, планы эти рушились на первых же шагах при проведении их в жизнь, но это решительно ничего не значило, ибо у них обоих были наготове уже совсем другие планы…

Все эти люди не были ни дураками, ни психопатами, но все они страдали каким-то странным пороком мысли. Если бы им дали музыкальные инструменты и попросили бы сыграть какую-нибудь пьесу, они отказались бы: не умеем — и весь разговор. Если бы дали им плотничные инструменты и заставили бы их строить дом, они опять отказались бы: не умеем. Но все они с удивительной развязностью брались за сельское хозяйство — только потому, что оно представлялось им очень симпатичным и очень поэтическим занятием: проездом на дачу они видели из окна вагона, как в зеленых лугах красиво пасется пестрое стадо, они читали, как чудесно косил с мужиками Левин Машкин Верх, они видели на картине Репина, как пашет Толстой, они помнили, как звучно и трогательно пел Кольцов о Сивке на пашне-десятине… Уверенные, что не боги, а только мужики эти горшки лепят, они очень уверенно брались за дело, и вот коровы переставали доиться, плохо запряженные лошади не развивали и половины своей силы, дисковая борона ломалась, сеялка не сеяла, а топор вместо полена попадал в коленку дровосека, и его везли скорее в больницу…

И.Ф. Наживин
Распутин

Последний абзац (написанный, замечу, в начале 20-х годов) живо навевает ассоциации с удивительной советской властью, при которой верховным главнокомандующим мог быть никогда не служивший в армии и не имевший никакого военного образования однорукий бандит семинарист Сталин, наркомом обороны - уклонист Ворошилов, наркомом земледелия - студент-недоучка Яковлев, и так далее, и тому подобное. Экспериментировали они в куда более значительных масштабах, но со схожими результатам.
Однако между коммуной "Живая вода" и Советским Союзом была одна небольшая разница: стародавние коммунары не могли позволить себе целую армию подкупленных/запуганных пропагондонов, день и ночь причитающих о том, как хороши, как свежи были планы, но снова англичанка в штаны нагадила.


Между тем прямо сейчас на наших глазах происходит ещё один эксперимент, эскизно обозначающий, как будет выглядеть вынужденное слезание России с нефтяной иглы, когда добыча углеводородов пойдёт на спад.
Имя этому подопытному кролику - Инта, милая моему северному сердцу и уже упоминавшаяся на страницах этого блога.
Там полным ходом идёт процедура ликвидации градообразующей угольной шахты, за которой эффектом домино посыпались и другие предприятия - например, местная птицефабрика, куры которой ещё летом облиняли от бескормицы (а осенью оставшихся просто забили).


Кур в Инте посадили на спецдиету для повышения яйценоскости ©


Нет ощущения дежа-вю? Мы же всё это уже наблюдали в 90-е. В каждом городе, по всей стране. По удивительному совпадению это произошло после того, как в первой половине 80-х годов обвалились мировые цены на нефть, а во второй половине - и её добыча в Советском Союзе.


Не дайте себя одурачить обманчиво оптимистичной двугорбости этого графика. Нефть - невосполнимый ресурс. И рост её добычи с середины 90-х после, казалось бы, пройденного пика, нужно связывать не с какими-то неожиданными открытиями огромных месторождений, не замеченных ранее, а с тем, что в 80-е её добыча рухнула вниз быстрее, чем само физическое количество нефти в наших недрах.

Из письма заместителя Председателя Кабинета министров СССР Л. Рябьева Председателю Кабинета министров СССР В. Павлову
от 31 мая 1991 г.


За прошедший период текущего года положение дел в нефтяной промышленности ухудшилось. Из-за отставания в развитии машиностроительной базы, нарушения установившихся связей и невыполнения договорных обязательств предприятиями-поставщиками потребности отрасли в основном оборудовании и материалах удовлетворены на 50–60%. Почти наполовину сокращены поставки оборудования и труб по импорту ввиду нехватки валюты… В настоящее время на нефтепромыслах простаивает 22 тыс. нефтяных скважин… За январь-май текущего года среднесуточная добыча нефти ведется на уровне, обеспечивающем добычу 530 млн. тонн в год, поставку ее нефтеперерабатывающим заводам в объеме 452 млн. тонн и на экспорт – 61 млн. тонн… В последние годы в связи с нарастающим ухудшением горно-геологических условий и истощением запасов наиболее высокопродуктивных месторождений в отрасли ежегодно выбывают мощности по добыче почти 100 млн. тонн нефти, резко снижаются экономические показатели работы предприятий. За последние пять лет дебиты скважин снизились более чем в два раза, обводненность продукции возросла до 80%, а удельные затраты на создание новых мощностей по добыче нефти удвоились.


ГА РФ. Ф. 5446. Оп. 163. Д. 269. Л, 17–20.

Классический пример положительной обратной связи: падают цены - добыча нефти начинает приносить меньше валюты - сокращение валютной выручки приводит к дальнейшему сокращению нефти - и к ещё более резкому выпадению валютных доходов.
Поэтому когда раскрутку этой спирали удалось остановить благодаря в том числе минимизации налогов для сырьевых компаний (за что до сих пор не устают проклинать Ельцина и Ходорковского вместе с ним), объёмы добычи пошли вверх, потому что физически-то эта дополнительная нефть в недрах была, просто советская система хозяйствования не позволяла уже её извлекать.
Вот только за время, потраченное на перелом этого тренда, успел разломаться сам Советский Союз.

Так что тем, кто хочет детальнее представить себе туманную Россию 20-х годов XXI века, я рекомендую поискать на ютубе выпуски новостей двадцатилетней давности - зрелище в высшей степени любопытное. И куда более актуальное, чем может показаться.


Но пока у нас всё хорошо, болевые симптомы подавляются наркотой, мусор заметается под кровать, и все желающие могут беспрепятственно веровать в то, что почти нулевой экономический рост за последние пять лет - это так, временная неудача, небольшое отступление для большого прыжка, а вовсе не достигнутая нами верхняя полка, с которой останется катиться только вниз.


Всюду портреты и чувство надвигающегося конца. Люди ощущают его всеми порами и клетками души и тела. Один философ с неумеренно гениальными прозрениями публично заявил, что эсхатологические настроения - участь погибающих классов. Тот же философ доказал, что классовый подход - самый научный и точный. Остается вопрос: кто же погибающий класс в нашей стране, охваченной острой тоской и мучительным предчувствием конца?


Н.Я. Мандельштам
Вторая книга

Ну а Инта, соответственно, выступит в роли пионера-первопроходца, прокладывающего тропу, по которой вскоре двинется и вся остальная страна.


В этой ситуации не приходится удивляться готовности многих интинцев изыскивать дополнительные способы заработка, в том числе достаточно неожиданные. К сожалению, не всегда всё складывается так, как было задумано.




Знаете, какими воспоминаниями меня накрыло при виде этого снимка попугая, умершего от голода прямо возле банок с кормом?



Это же всё у нас было в 1932-1933 году.

Указание было забрать и семенной фонд весь. Искали зерно, как будто не хлеб это, а бомбы, пулеметы. Землю истыкали штыками, шомполами, все подполы перекопали, все полы повзламывали, в огородах искали. У некоторых забирали зерно, что в хатах было, – в горшки, в корыта ссыпаны. У одной женщины хлеб печеный забрали, погрузили на подводу и тоже в район отвезли.

Днем и ночью подводы скрипели, пыль над всей землей висела, а элеваторов не было, ссыпали на землю, а кругом часовые ходят. Зерно к зиме от дождя намокло, гореть стало – не хватило у советской власти брезента мужицкий хлеб прикрыть.


В.С. Гроссман
Всё течёт

Из записки по прямому проводу ПП ОГПУ по Северо-Кавказскому краю
о ходе уборки урожая и хлебопоставок

25 августа 1933 г.


Задержка транспортирования зерна на элеваторы создает угрозу порчи значительного количества хлеба непосредственно на полях. Одновременно отмечается загруженность большинства элеваторов хлебом, последний складывается под открытым небом, без подстилок и без брезентов. Вслед­ствие слабой отгрузки создается угроза гибели свыше 500 тыс. пуд. хлеба. В отдельных элеваторах часть хлеба, находящегося под открытым небом, уже начинает портиться, гниет.

Николаев

ЦАФСБ РФ. Ф. 2. Оп. 11. Л. 1320. Л. 526—529. Заверенная копия.

О бескомпромиссности и жестокости войны с крестьянством свидетельствовал полный отказ государства оказать серьезную помощь голодающей деревне даже после того, когда голод достиг крайних пределов. Несмотря на то, что резервы государства, как показали последние исследования, не были столь значительны, как предполагалось ранее, они все же существовали. Даже после выделения деревне весной 1933 г. сугубо прагматической помощи семенами и продовольствием для обеспечения колхозников, выходивших на полевые работы, на 1 июля 1933 г., т. е. накануне поступления нового урожая, государственные запасы составляли по всем зерновым культурам около 1,4 млн тонн, в том числе более 1 млн тонн продовольственных хлебов[318]. Нельзя исключить, однако, что по каким-то причинам хлеба осталось больше[319]. По подсчетам В. П. Данилова, крестьянское хозяйство в России ежегодно потребляло 262 кг зерна на душу[320]. Даже если принять самую низкую и не вызывающую сомнений цифру неизрасходованных запасов на 1 июля 1933 г. (более 1 млн тонн), то получается, что за счет этого зерна по нормальным нормам можно было кормить целый год около 4 млн человек, а по голодным нормам еще больше. Более впечатлительная картина получается, если учесть ресурсы, направленные в голодные годы на экспорт. Несмотря на вынужденное сокращение, экспорт зерна оставался немалым — 1,8 млн тонн в 1932 г. и 223 тыс. тонн в первые шесть месяцев 1933 г.[321] В целом, по мнению В. П. Данилова, только за счет использования запасов и прекращения экспорта можно было предотвратить массовую смертность от голода[322].

Наконец, одним из важнейших обвинений в адрес Сталина в связи с голодом 1932–1933 гг. является полный отказ от закупок продовольствия за границей и от международной помощи. Получение продовольствия извне, несомненно, могло спасти огромное количество жизней. Историки справедливо напоминают, что большевики под руководством Ленина приняли международную помощь во время голода 1921–1922 гг. Некоторые современные исследователи полагают даже, что Сталин мог принять такую помощь даже без слишком больших потерь на международной арене[323]. Добавим, наконец, что существовали некоторые другие зарубежные источники, к которым, как уже говорилось, в ограниченных размерах сталинское правительство прибегало еще в начале 1932 г. — например, закупка продовольствия у восточных соседей СССР. Однако Сталин, как свидетельствуют документы, даже не рассматривал возможность какого-либо серьезного обращения к зарубежной помощи.

О.В. Хлевнюк
Хозяин
Сталин и утверждение сталинской диктатуры

Советские крестьяне умирают от голода - а выращенное ими же зерно заливается дождями и гниёт под открытым, потому что в прогрессивном социалистическом государстве его забыли прикрыть хотя бы брезентом. И это лишь то, что они наблюдают своими глазами. Надводная часть айсберга. То зерно, которое в 1932-1933 годах миллионами тонн вывозится не экспорт, они даже не увидят. А о том, что этот вырванный изо рта советских детей хлеб продавался в буквальном смысле слова за бесценок, и поныне редко кто вспоминает.


В стране было достаточно хлеба, чтобы в разы сократить голодную сверхсмертность. А ритуальные мантры о вынужденной необходимости его продажи ради получения валюты на индустриализацию рассыпаются при первом же знакомстве с конкретными цифрами.

В конце 20-­х — начале 30-­х гг. ХХ в. СССР, как ранее Российская империя, был сырьевым экспортером, а экспорт зерновых составлял значительную статью дохода СССР. В частности, удельный вес зерновых в общем объеме экспорта составлял порядка 20% в 1930–1931 гг., а в плане валютных поступлений экспорт зерновых во внешней торговле СССР уверенно занимал первое место. Его удельный вес к итогу всех валютных поступлений в 1929 г. составлял 9,9%, в 1930­ — 29,0%, в 1931­ — 32,1% и в 1932­ — 20,7%.

Т.е. если бы СССР полностью отказался от экспорта зерновых в 1932 году (о засухе и вызванной ей гибели значительной части урожая, напомню, стало известно уже осенью 1931), он лишился бы всего лишь 20% своих валютных доходов за этот год. А спасены были бы многие сотни тысяч жизней.


Точно так же и этой интинской библиотекарше с её дочерью не требовалось совершать никаких геркулесовых подвигов, чтобы доверенные им питомцы уцелели. Достаточно было всего лишь раз в день заходить в квартиру и подсыпать им корма из оставленных там же упаковок.

Корректно ли, этично ли с моей стороны сравнивать крестьян с домашними животными? Не думаю. Но с кем же ещё мне их сравнивать в ситуации, когда у них изъяли почти весь урожай, взамен оставив обещания расплатиться с ними зимой продуктами за отработанные трудодни? Их же тем самым просто-напросто поставили в положение рабочего скота, запертого в стойлах и полностью зависящего от своего владельца. Накормит он их - будут жить, а не пожелает - помрут, что делать-то. Даже если совсем рядом с ними, буквально через стенку, будет шуршать свежая зелёная травка.
Даже если у них на глазах выращенное ими же зерно будет бесполезно гнить на элеваторах.

Из письма Н. Живанова генеральному секретарю ЦК КП(б)У С.В. Косиору о тяжелом положении крестьянства на Украине
24 декабря 1932 г.


Тов. Косиор. Откройте глаза на действительность, что Вы делаете своей политикой, безмолвные вы рабы Москвы. Вы за два года угробили Украину, сельское хозяйство. Почитайте Вы, что пишет большевистская «Правда» о большевистской политике ВКП(б), где колхоз действительно является примером для единоличника. Где партия является не слепым прислужником, безмолвным исполнителем, а где люди с головами взвешивали реальность планов. А Вы превратили всю украинскую парторганизацию в стаю попугаев, которые одно зазубрили, что говорить «нереальный» нельзя: это — оппортунизм. Эти попугаи в прошлом году оставили украинское крестьянство без куска хлеба, без картошки, ни зерна кукурузы. Даже сою, никому не нужную, повывозили, а колхозники, как дикие волки, стояли, уходили в поле собирать падалишную сою да кукурузу. Вы хотя бы посчитали, сколько у нас умерло детей и стариков от голода.

Мы угробили окончательно украинское сельское хозяйство, не говоря о колхозах. Колхозники прямо говорят — панщина. Но панщина никогда не доводила село до такого состояния, как мы довели за эти два года. Крестьянин превращен в голодающего паупера, ему дают только похлебку в колхозе — кто работает, а старики и дети обречены на голодную смерть, если они в прошлую зиму не успели умереть; мы окончательно подорвали обороноспособность нашей страны. Наша мощь — в Красной армии, а у каждого красноармейца или дети померли от голода, или отцы. Я сам партизан, старый член партии, мои отцы прокляли меня за участие в гражданской войне, померли от голода.

Наши поля опустели, заросли бурьяном. Производительность труда колхозника равна 20 % 1928 г. Трудности хлебозаготовок — в безголовой политике, крестьянина забили, загоняли, он больше не хочет работать. Трудодень есть фикция, из которой крестьянин смеется, крестьянину трудодень дает столько пользы, сколько покойнику ладан. Он больше не верит партии, он поверил постановлению III конференции, а сейчас говорит: «Ваши постановления — что дышло, куда повернешь, туда и вышло». Крестьянин получил 20 кг аванса, и Вы постановили у него отобрать как незаконно полученный. Это бесстыдное издевательство над крестьянином, он год работал в колхозе, думал получить хотя бы десятую часть того, что московский колхозник Зубков получит, а Вы постановили объявить незаконным и то, что он сеял.
В общем, остается последнее постановление издать, объявить, что он незаконно существует на свете. Вы не разрешали ему родиться. Вы объявили, что он ест незаконно, а законно ли ему гниль селедок продают по 5 руб. фунт, и по рублю за год хлеб забирают.

Весной у нас работать некому будет, лошади подохнут и остальные, а обманутый дважды крестьянин в третий не поверит. Если только живой доживет до весны. Человек с человеческим сердцем не может спокойно смотреть на несчастного служащего города, которому совершенно не дают хлеба, а на рынке нет ни крупы, ни картошки, ничего съестного, и кооперация ничего не доставляет, он побледнел, как тень, а будущее поколение, для которых мы строим социализм, на 90 % рахитичны и туберкулезны.

Надо немедленно прекратить издевательства над селом, «запрещение завоза товаров» — эти меры не выдерживают никакой критики с точки зрения ленинизма. Это есть худшая форма нажима на босого, раздетого, коллективизированного, голодного крестьянина, которого за одну похлебку заставляют бесплатно перемолачивать солому под командой какого-нибудь прохвоста, который их за их хлеб называет кулаком и врагами советской власти. Товар, который вы запретили подвозить, крестьянин за все свои годичные трудодни в состоянии купить аршин ленты — рубашку подпоясать, а сапог он не заработает в три года. Он на молотьбе в карман наберет зерна, чтобы голодным детям сварить кашу, а его арестовывают в ДОПР. Даже с мышиных гнезд не позволяют колхознику собирать зерна. Говорят «политика», что, когда он насобирает, так не пойдет на работу. Это метод «стимулирования» ударничества — это позор, до которого не может докатиться ни одно классовое общество: голод — метод привлечения на бесплатную работу, это «борьба за социализм». На заводах мы в цеха поставили старых мастеров, которых когда-то вывозили на тачках, а на селе не только игнорировали опыт образцовых крестьян-середняков, а за всякое правдивое заявление мы их подводили под кулаков и раскулачивали, оставляя село без опытных людей, посылая туда оболтусов (во многих случаях), совершенно не авторитетных и неспособных руководить хозяйством, а просто командует табуном покорных, безответных, загнанных в безвыходное положение крестьян.


Н. Живанов

ЦА ФСБ России. Ф. 2. Оп. 11. Д. 960. Л. 164—170. Заверенная копия.

Но он все вспоминал о своем кролике. Он ничего не мог с собой поделать. Он выиграл кролика с клеткой в школьной лотерее. Отец был против, но Ллойду как-то удалось убедить его, что он будет ухаживать за кроликом и кормить его из своих денег. Он любил кролика и заботился о нем. Сначала. Но увы, он быстро обо всем забывал. И однажды, раскачиваясь на шине, подвешенной на заднем дворе их маленького домика в Марафоне, штат Пенсильвания, он внезапно подскочил на месте, вспомнив о кролике. Он не вспоминал о нем за последние… ну, недели две или немного больше. Просто это как-то выскочило у него из головы.

Он побежал в небольшой сарайчик, пристроенный к амбару. Стояла жара, совсем как сейчас, и когда он шагнул внутрь, вкрадчивый запах наполнил его ноздри. Мех, который он так любил гладить, свалялся и почернел. Белые личинки деловито копошились в глазницах, где когда-то были хорошенькие розовые глазки. Лапы кролика были изранены и окровавлены. Он попытался убедить себя в том, что лапы были покрыты кровью из-за того, что кролик царапал ими по стенкам клетки, и несомненно так оно и было, но какая-то болезненная, темная часть его сознания шептала ему, что, может быть, кролик, доведенный голодом до последней степени отчаяния, попытался съесть самого себя.

С. Кинг
Противостояние

Tags: голод
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 1 comment