Lex_Divina (lex_divina) wrote,
Lex_Divina
lex_divina

Categories:

Теория контрреволюционного заговора

Все это, однако, становится куда менее забавным, если вспомнить, к чему привела победа конспирологического сознания в национальном масштабе восемьдесят лет назад.


Следующим элементом фабрикации дела (пожалуй, основным) является система номинальных переквалификаций тех или иных действий арестованного. Так, например, в рождественской проповеди, прочитанной 7 января 1937 г., Словцов совершенно апологетически уподоблял Ленина Христу, тем самым его «…дискредитируя» (не Христа, понятно, а Ленина); а призывая молиться за Сталина, «чтоб дал хорошую жизнь», он «опошлял» вождя партии. В деле о «черной свадьбе» регулярные попойки попов А. Колмогорова, А. Пастухова, дьякона М. Кукшинова и церковных активисток М. Лыхиной и А. Мехоношиной именуются «контрреволюционными сборищами», их пьяные беседы — «антисоветской пропагандой», а участники — «контрреволюционной группой».

Подследственному словно бы навязывается определенная языковая игра, в которой задача следователя — показать, «как это правильно называется». Обычно необходимая номинация содержалась в вопросе, например, так: «Вы признаете факт своего участия в контрреволюционной группе, где вели контрреволюционную пропаганду?». Если допрашиваемый не догадывался сразу о правилах и отрицал свое участие, следовало возражение вроде: «Вы говорите ложь». После чего предъявлялись показания другого арестованного о том, что они выпивали на пасху и обсуждали гражданскую войну в Испании, — признаете? Признание фактически означало принятие правил игры, и затем все шло как по маслу.

О. Л. Лейбович, А. Кабацков, А. Казанков, А. Кимерлинг, А. Колдушко
«Включен в операцию». Массовый террор в Прикамье в 1937–1938 гг.

Воспоминания людей, попавших в жернова сталинского правосудия, свидетельствуют о том же самом:

Может быть, он вполне порядочный человек, этот спокойный Ливанов, медленно записывающий мои ответы на ничего не значащие, почти анкетные вопросы: с какого года работала там-то и там-то, когда познакомилась с тем-то и тем-то… Но вот страница исписана, и следователь дает мне подписать ее.

Что это? Он только что задавал мне вопрос, с какого года я знакома с Эльвовым, и я ответила – «с 1932-го». А здесь написано: «С какого года вы знакомы с ТРОЦКИСТОМ Эльвовым?» И мой ответ: «ТРОЦКИСТА Эльвова я знаю с 1932-го».

– Я так не говорила.

Следователь Ливанов смотрит на меня с таким недоумением, точно дело идет и впрямь о точности формулировки.

– Но ведь он же троцкист.

– Я этого не знаю.

– Зато мы знаем это. Мы установили. Следствие располагает точными данными.

– Но я не могу подтвердить то, чего не знаю. Вы можете меня спрашивать, когда я познакомилась с ПРОФЕССОРОМ Эльвовым. А троцкист ли он и знала ли я его как троцкиста – это уже другой вопрос.

– А вопросы, извините, ставлю я. Вы не имеете права диктовать мне формулировки. Вы только отвечаете.

Е. С. Гинзбург
Крутой маршрут


Вот откуда брались те тысячи групповых покушений на Сталина, ни одно из которых не воплотилось даже маленьком камушке, брошенном в его сторону (вспомните, с какой лёгкостью реальные террористы добирались до высших сановников Российской империи всего тридцатью годами ранее!). Вот откуда выскакивали фантасмагорические сто тысяч польских шпионов.
Причём предпосылки к этому начали складываться задолго до 1937 года.
Вспомним старое доброе "шахтинское дело", давшее официальную отмашку массовым расправам над старыми инженерами.


Следует отметить, что в конце 1920-х годов общая политическая линия, проводившаяся в жизнь ОГПУ, предполагала криминализацию контактов с заграницей как таковых: но, хотя на шахтах Донбасса работали и английские инженеры, их — по причине сложных отношений с Великобританией (см. Англо-советский конфликт 1927 года) — решили не арестовывать, а только формально допросить. При этом — поскольку никаких реальных улик (инструкций, шифровок, специального оборудования и тому подобного) следствием обнаружено не было, а отдельные документы и письма, которые приобщались к делу не содержали никаких следов деятельности «организации» — одному из сотрудников ОГПУ «пришла идея» выставить в качестве улик вещи, которые передавались немецкими подданными гражданам СССР от родственников, проживавших за рубежом: а именно — шляпу и плащ-макинтош, полученные Башкиным. С «помощью» следователя Майхина, арестованный Мейер «вспомнил», что в одной из посылок была мягкая мужская шляпа, а также то, что посылку он отправил в Москву — на имя некой Спектор (сестры жены брата Башкина, урожденной М. И. Поляковой). Кроме того, в декабре 1927 года инженер Отто привез Башкину еще одну посылку от брата: в ней находился дешевый мужской плащ-дождевик. Следствие пришло к выводу, что дождевик являлся сигналом шахтинским заговорщикам на совершение крупного акта саботажа, а фетровая шляпа — приказом на проведение более мелкой диверсии.

Чувствуете характерный сталинский почерк? Никаких вещественных доказательств осуществления шпионажа и подготовки диверсий нет. Но есть факты реальных контактов с иностранцами. Как превратить обычное бытовое общение в контрреволюционное преступление? А нужно просто как следует обработать самых психологически слабых обвиняемых, чтобы они дали показания, что присланная из Германии шляпа - это не просто шляпа, а сигнал на проведение диверсии. Но где же сама диверсия? Нетрудно и её найти при желании. И при сталинских-то методах повышения производительности.

Арестовали мужа моей сестры Шуры, Васю. Этого никто никак не ожидал. До своего ареста Вася заведывал пластом на одной из очень больших шахт в Донбассе и в работе добился больших успехов. Несколько лет подряд он получал премии за отличную работу; его пласт считался стахановским и только совсем недавно мы получили от него письмо с сообщением, что его посылают на съезд стахановцев в Москву. За неделю до отъезда случилось несчастье: на его пласте произошел взрыв газа и при этом убило семь человек рабочих и тяжело ранило его помощника.

Мама немедленно поехала к Шуре и пробыла там все время до суда и осуждения Васи в ссылку. О несчастном случае и о суде не было сообщено в печати и мы узнали подробности только от мамы, когда она вернулась домой.

Шахта, на которой работал зять, была "газовая", т.е. в ней выделялся в большом количестве газ, и поэтому в ней не разрешалось делать подрывов угля динамитом, как это делается на многих шахтах. Вася же, стараясь выполнить требования треста и партийной организации о перевыполнении программы, делал нелегальные подрывы угля динамитом. Поэтому-то у него и бывала такая высокая выработка и поэтому его шахта была "стахановской". Но он всегда делал подрывы, принимая самые строгие меры предосторожности: высылал рабочих к стволу шахты далеко от места взрыва, подрывы делал очень небольшие и делал их всегда сам, когда в шахте бывало минимальное количество газа. Но случилось так, что он заболел и две недели пролежал в постели. В его отсутствие выработка на пласте упала, директор шахты вызвал его помощника к себе и сделал ему нагоняй за то, что он не умеет работать "по-стахановски". На другой день после этого выговора помощник сделал запал в шахте, не приняв мер предосторожности, а главное, не удалив забойщиков к стволу. В шахте произошел взрыв и при этом убило рабочих и сам помощник был тяжело ранен и умер через несколько дней в больнице.

Если бы помощник не был убит, то, конечно, он пошел бы под суд и Васю, возможно, не тронули бы, но так как с мертвого "взятки гладки", а кого-то нужно наказать за смерть рабочих, под суд отдали Васю. Вася немедленно признал себя виновным в нарушении техники безопасности. В свою защиту он говорил, что, делая подрывы, он рисковал только своей жизнью, и делал это для того, что "хотел дать как можно больше угля социалистической родине!" На суде он не старался переложить свою вину на другие плечи, т.е. не сказал (о чем все и так знали), что о его практике знали и директор, и парторганизация, и инженер по технике безопасности, без разрешения которого динамит не выдавался со склада. Все, кто награждал его как стахановца и передовика производства, знали, каким способом он добивался рекордных выработок угля.

Расследование произвели быстро и через пару недель его уже судили. Его судили за нарушение техники безопасности и приговорили к трем годам принудительного труда в лагере. После этого приговора все вздохнули с облегчением, так как боялись, что ему "пришьют" вредительство, и тогда его могли бы расстрелять. Но, конечно, суд к стахановцам не бывает таким жестоким, как к обыкновенным людям.

В. Богдан
Мимикрия в СССР
Воспоминания инженера

Ей вторит и Солженицын:

Между такими двумя невозможностями и зажата была вся работа несчастного поколения наших инженеров. - Теплотехнический институт гордится главным своим исследованием - резко повышен коэффициент использования топлива; исходя из этого, в перспективный план ставятся меньшие потребности в добыче топлива - ЗНАЧИТ, ВРЕДИЛИ, преуменьшая топливный баланс! - В транспортный план поставили переоборудование всех вагонов на автосцепку - значит, вредили, омертвляли капитал! (Ведь автосцепка внедрится и оправдает лишь в длительный срок, а нам дай завтра!) - Чтобы лучше использовать однопутные железные дороги, решили укрупнят паровозы и вагоны. Так это - модернизация? НЕТ, вредительство! - ибо придется тратить средства на укрепление верхней части мостов и путей! - Из глубокого экономического рассуждения, что в Америке дешев капитал и дороги рабочие руки, у нас же - наоборот, и потому нельзя нам перенимать по-мартышечьи, вывел Федотов: ни к чему нам сейчас покупать дорогие американские конвейерные машины, на ближайшие 10 лет нам выгоднее подешевле купить менее совершенные английские и поставить к ним больше рабочих, а через 10 лет все равно неизбежно менять, какие б ни были, тогда купим подороже. Так вредительство! - под видом экономии он не хочет, чтоб в советской промышленности были передовые машины! - Стали строить новые фабрики из железобетона вместо более дешевого бетона с объяснением, что за 100 лет они очень себя оправдают - так ВРЕДИТЕЛЬСТВО! омертвление капиталов! поглощение дефицитной арматуры! (На зубы что ли ее сохранять?) Со скамьи подсудимых охотно уступает Федотов: - Конечно, если каждая копейка на счету сегодня, тогда считайте вредительством. Англичане говорят: я не так богат, чтобы покупать дешевые вещи... Он пытается мягко разъяснить твердолобому прокурору: - Всякого рода теоретические подходы дают нормы, которые в конце концов являются (сочтены будут!) вредительскими..."Процесс Промпартии", стр. 365.

Ну, как еще ясней может сказать запуганный подсудимый?.. То, что у нас теория, то для вас - вредительство! Ведь вам надо хватать сегодня, нисколько не думая о завтрашнем... Старый Федотов пытается разъяснить, где гибнут сотни тысяч и миллионы рублей из-за дикой спешки пятилетки: хлопок не сортируется на местах, чтоб каждой фабрике слался тот сорт, который соответствует ее назначению, а шлют безалаберно, вперемешку. Но не слушает прокурор! С упорством каменного тупицы он десять раз за процесс возвращается и возвращается и возвращается к более наглядному, из кубиков сложенному вопросу: почему стали строить "фабрики-дворцы" - с высокими этажами, широкими коридорами и слишком хорошей вентиляцией? Разве это не явное вредительство? Ведь это омертвление капитала, безвозвратное!! Разъясняют ему буржуазные вредители, что Наркомтруд хотел в стране пролетариата строить для рабочих просторно и с хорошим воздухом (значит, в Наркомтруде вредители тоже, запишите!), врачи хотели высоту этажа 9 метров, Федотов снизил до 6 метров - так почему не до пяти?? вот вредительство! (А снизил бы до четырех с половиной - уже наглое вредительство: хотел бы создать свободным советским рабочим кошмарные условия капиталистической фабрики.) Толкуют Крыленке, что по общей стоимости всей фабрики с оборудованием тут речь идет о трех процентах суммы - нет, опять, опять, опять об этой высоте этажа! И: как смели ставить такие мощные вентиляторы? Их рассчитывали на самые жаркие дни лета... Зачем же на самые жаркие дни? В самые жаркие дни пусть рабочие немного и попарятся!

У инженеров (еще тех, на воле, еще не посаженных, кому предстоит бодро работат после судебного поношения всго сословия) - у них выхода нет. Плохо - все. Плохо да и плохо нет. Плохо вперед и плохо назад. Торопились вредительская спешка, не торопились - вредительский срыв темпов. Развивали отрасль осторожно - умышленная задержка, саботаж; подчинились прыжкам прихоти - вредительская диспропорция. Ремонт, улучшение, капитальная подготовка - омертвление капиталов; работа до износа оборудования диверсия! (Причем все это следователи будут узнавать у них самих так: бессонница - карцер - а теперь сами приведите убедительные примеры, где вы могли вредить.) - Дайте яркий пример! Дайте яркий пример вашего вредительства! - понукает нетерпеливый Крыленко. (Дадут, дадут вам яркие примеры! Будет же кто-нибудь скоро писать и историю техники этих лет! Он даст вам все примеры и непримеры. Оценит он вам все судороги вашей припадочной пятилетки в четыре года. Узнаем мы тогда, сколько народного богатства и сил погибло впустую. Узнаем, как все лучшие проекты были загублены, а исполнены худшие и худшим способом. Ну, да если хунвейбины руководят алмазными инженерами - что из того может доброго выйти? Дилетанты-энтузиасты - они-то наворочали еще больше тупых начальников.)

А. И. Солженицын
Архипелаг ГУЛАГ

Чувствуете запашок конспирологии? Причину любой аварии ищут не в нарушении всех возможных технических норм и правил безопасности (о которых прекрасно известно), а в чьём-то злом умысле. Хотя нет, не в чьём-то. Известно, в чьём.



При том, что информация о подлинных причинах технических неполадок и катастроф была вполне доступна и известна, она не скрывалась.

В отличие от кампаний по выявлению вредителей конца 1920-х — начала 1930-х гг., в 1937–1938 гг. главным источником контрреволюционной опасности выступает уже не только инженер, который нарочно плохо управляет производством, а рабочий-диверсант, действующий самым примитивным образом — ломающий электромоторы, бросая в них гайки. Из материалов архивных дел видно, что НКВД и ранее занимался проблемами поломок оборудования на уральских предприятиях.

В феврале 1936 г. начальник Лысьвенского горотдела УНКВД по Свердловской области Давыдов информировал секретаря горкома ВКП(б) о многочисленных фактах аварий и происшествий, происходивших в январе-феврале 1936 г. на Лысьвенском металлургическом заводе. Причинами неполадок, как было установлено, была «погоня за рекордами» и «некачественный ремонт», что ставило под угрозу срыва работу по стахановскому методу:
«Печь № 4 находилась в ремонте около месяца, производили перекладку сводов, пола и задней стенки. Работой руководил молодой техник Степанов. Заднюю стенку печи и притолоки выложили из мороженого кирпича, при кладке был сделан неправильный уклон самой арматуры, стенка оказалась не наклонной а прямой. Печь достаточно не просушили, в результате 16 февраля, при первой плавке в смену сталевара Труханова произошел обвал половины задней стенки, а также притолоков, произошел поджег свода. Были вынуждены весь металл разлить по коробкам, за исключением 16 слитков, тогда как он должен был быть пущен в изложницы. Металла испорчено 20 тонн. Несколько часов печь простояла» [Справка «О ненормальностях в работе завода тормозящих стахановскому движению». Составлена 27.02.1936 г. // ГОПАПО. Ф. 85. Оп. 18. Д. 6. Л. 5.].

Для начальника горотдела УНКВД в 1936 г. было очевидно, что причиной аварий стала неправильная организация труда, а не диверсионные действия рабочих. Виновниками объявили специалистов заводоуправления, которые заставляли простых рабочих трудиться до изнеможения:
«Лучшие мастера цеха Стяжкин, Захаров ходят, как тени, а Мальцев имел даже мысли броситься под поезд» [Справка «О ненормальностях в работе завода тормозящих стахановскому движению». Составлена 27.02.1936 г. // ГОПАПО. Ф. 85. Оп. 18. Д. 6. Л. 4.].

О. Л. Лейбович, А. Кабацков, А. Казанков, А. Кимерлинг, А. Колдушко
«Включен в операцию». Массовый террор в Прикамье в 1937–1938 гг.

Но это НКВДшники пишут в справках для начальства в 1936 году, когда ещё стоит задача определить причины высокой аварийности и как-то добиться её снижения. В 1937 году, когда потребуется придать внешнюю обоснованность беспрецедентно массовым расстрелам, те же самые неполадки теми же самыми НКВДшниками будут интерпретироваться совсем в другом ключе.

Затем начинался следующий этап. Следователи сочиняли протоколы допросов, в которые вносили показания о диверсионных актах, шпионаже и вредительстве. Во вредительство включали сведения об авариях, нарушениях технологической дисциплины и неполадках в работе. Если фактов не хватало, их приходилось сочинять. «Левоцкий говорил, что надо прекратить писать в протоколах разбор железных дорог и пожары, что надо придумать другие формы обвинения. „Неужели чекисты не могут придумать?“», — вспоминал на суде один из пермских оперативников [Из протокола судебного заседания Военного трибунала Московского округа войск НКВД в г. Москве 1939 г. // ГОПАПО. Ф. 641/1. Оп. 1. Д. 6857. Т. 6. С. 161.].

Там же.


Но как доказать, что конкретная поломка - следствие именно сознательного вредительства? А это сами обвиняемые и докажут. Их просто нужно пытать до тех пор, пока самые слабые не сломаются и не начнут давать нужные показания. Сильные после этого могут запираться сколько угодно - их осудят и расстреляют всё равно, просто напишут в обвинительном заключении "Свою вину отрицает, но полностью изобличён показаниями четырнадцати подельников". Отсюда, кстати, навязчивая любовь НКВД к вскрытию обязательно массовых заговоров. Это не только звучит внушительнее и сулит более стремительное продвижение по службе, но и чисто технически удобнее: чем больше человеков загребёшь сетью, тем легче будет на следствии раздавить хоть кого-нибудь, а дальше всё по обычной схеме.

Но что делать, если обвиняемый, как ему полагается, подписал всё в обмен на обещание не трогать хотя бы детей, а потом вдруг неожиданно всплыло его алиби по одному из эпизодов? Что делать в этом случае? Да просто достаточно вспомнить, как Пятаков в Осло летал.

Эпизод с суперпозицией Пятакова в Осло - всего лишь наиболее известный из череды подобных, но далеко не единственный. Был ещё и вопрос о "Бристоле", и невероятно длинные щупальца Смирнова, тянувшиеся к сталинскому горлу прямо из особо охраняемой камеры Суздальской тюрьмы.

Некоторые из арестованных и приговоренных к различным срокам заключения вскоре в очередной раз покаялись и были Сталиным «прощены» — до 1936 года. Сам же И. Н. Смирнов, приговоренный к 5 годам заключения[5], больше покаянных заявлений не писал и находился в Суздальской тюрьме особого назначения, пока в августе 1936 года, вместе с Мрачковским, Тер-Ваганяном и Гольцманом, не был выведен на Первый Московский процесс — по делу так называемого «антисоветского объединенного троцкистско-зиновьевского центра»[32].

Разгромленная ещё в начале 1933 года «контрреволюционная троцкистская группа Смирнова И. Н. и др.» теперь, задним числом, превратилась в террористический «центр», организовавший в декабре 1934 года убийство Кирова, а затем и целый ряд неудавшихся покушений[33].

По свидетельству А. Орлова, верным орудием шантажа для следователей были близкие родственники подследственных, и, в частности, Смирнова принять участие в судебном фарсе умоляла бывшая жена — А. Н. Сафонова, в свою очередь опасавшаяся за судьбу детей[34].

Желание Сталина во что бы то ни стало обвинить Смирнова, невзирая на его абсолютное алиби, поставило Вышинского на суде в трудное положение. Чтобы объяснить, как человек, сидящий в тюрьме, может руководить заговором, Вышинскому пришлось придумать некий обнаруженный сотрудниками НКВД шифр, с помощью которого Смирнов общался со своими соратниками. «Разве что за границей, — пишет Орлов, — могли найтись люди, способные поверить, будто политические заключенные, находящиеся в сталинских тюрьмах, могли переписываться со своими товарищами на свободе. Советские граждане знали, что это совершенно невозможно. Им было известно, что семьи политзаключенных годами не могли даже узнать, в какой из тюрем содержатся их близкие, и вообще, живы ли они»[34].


Может возникнуть вопрос - чем же тогда наши доблестные наркомвнудельцы отличались от гнусных гитлеровских гестаповцев? Предлагаю предоставить слово человеку, которому не повезло получить опыт тесного общения и с теми, и с другими.

…Сын автора сохранил в памяти весьма существенное свидетельство отца – на свой вопрос об отличиях допросов гестапо от методов советских спецслужб. Оказывается, отличие было только одно – гестаповцы стремились «любыми способами выбить истину», а нашим (грустно называть изуверов нашими, но куда денешься) «нужна была только подпись заключенного под небылицами, сочиненными самим следователем».

Из предисловия М. Чудаковой
к книге Стефана Грюнберга
"Недочеловеки"


Для того чтобы сотрудники органов НКВД с достаточным рвением, не задавая лишних вопросов, приступили к массовой операции, отменявшей все и всяческие ранее установленные нормы, нужна была идея. Оперативникам на разные голоса внушали, что они находятся на переднем крае борьбы со злобным, коварным и заклятым врагом, который может притвориться кем угодно: рабочим, инженером, колхозником, партийным работником, командиром Красной армии. И задача органов разоблачить их, сорвать маски и заставить раскрыть свое подлое контрреволюционное нутро. «…Перед нами сидят враги, и имеются на них показания других обвиняемых, — так передавал смысл полученных инструкций оперативник НКВД, — […] в большинстве на обвиняемых уже имеется решение и сомневаться в том, что он не враг, не стоит». Высказывание это примечательно тем, что в нем содержатся все составные части чекистской идеи: все подследственные — враги, иначе бы они не были арестованы; их контрреволюционную сущность вскрыло руководство, более осведомленное, более бдительное, более мудрое, нежели рядовые следователи; судьба арестованных предрешена их собственными преступлениями; следователь исполняет роль вершителя правосудия.
Мы занимались людьми, которые были «…активом базы иноразведок и вели активную к/p деятельность», — рапортовал новому областному шефу из Соликамска парторг Ворошиловского отдела НКВД.

Процесс превращения советского гражданина во врага производился методом его принудительной дезидентификации. Вот типичный случай, происшедший в Краснокамске. К следователю Аликину привели на допрос двух человек, в которых он опознал рабочих-нацменов, вчерашних колхозников, к тому же совсем неграмотных. Следователь пошел к начальнику: не тех взяли. «Придя к Королеву, я выругался и сказал, какие же это контрреволюционеры?» «Самые настоящие», — ответил начальник. И через какое-то время следователю выдали справку, которой удостоверялось, что он ведет дело татарских кулаков и белогвардейцев. А руководитель следственной группы еще добавил, «…что это мусульманские протектораты Японии».

«Одиночек в борьбе с Советской властью нет», — разъяснял специфику будущей операции начальник СПО УНКВД Ревинов. Слушатели тогда восприняли эти слова вполне конкретно: приказано раскрывать контрреволюционные группы. Может быть, докладчик ничего другого и не имел в виду, однако по мере расширения репрессивных практик явственно обозначилось второе дно таких высказываний. Враги представлялись не только коварными и вездесущими. Каждый из них был частицей большого вселенского зла, агентом или функцией всемирного заговора против страны Советов, проще говоря, щупальцем зловещего чудовища, расположившегося в потустороннем буржуазном мире, где-то между Берлином и Токио, вредителем и шпионом по совместительству.

О. Л. Лейбович, А. Кабацков, А. Казанков, А. Кимерлинг, А. Колдушко
«Включен в операцию». Массовый террор в Прикамье в 1937–1938 гг.

Ничего не напоминает?


Основные особенности внутренней и внешней политики СССР периода развитого сталинизма


Пожалуй, стоит отдать должное жуликам и ворам в высших эшелонах нынешней российской власти: они хотя бы находятся в рамках психиатрической нормы. Вороватость - это, конечно, порок, но не душевная болезнь.

И мне даже пока ещё дозволено называть коррупционеров коррупционерами, а трусливый телефонный суд - трусливым телефонным судом.

Хорошо жить в свободной стране.

Tags: социалистическая законность
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 1 comment