Lex_Divina (lex_divina) wrote,
Lex_Divina
lex_divina

Category:

Ветер. Капля. Косточка в стакане. Непросохший слепок тишины.


К. И. Чуковский. Бармалей
1925 год

В этом блоге уже как-то обсуждались особенности сталинской паспортной системы. Однако для окончательного понимания того, как она работала, целесообразно сделать одно не очень лирическое отступление, которое в прошлый раз пришлось опустить в связи с его объёмностью.

Как вы думаете, чем могло грозить в 30-е годы задержание на улице без документов с соответствующей пропиской? Устным замечанием? Суровым внушением? Строгим выговором с занесением? Исключением из партии? Лагерным сроком?
А если я скажу, что подобная оплошность в то время могла привести к таким последствиям, в сравнении с которыми немедленная смертная казнь выглядела бы более привлекательным вариантом?

Да. Сегодня речь пойдёт о Назино.



Редкий случай, когда форма официального документа полностью соответствует его содержанию.

"За что вы попали сюда?" – спросили мы парня. Он ответил: "А ни за что. Был студентом в Москве. На выходных пошел в гости к тете – москвичке. Дошел до ее двери, стучался, но тетка не успела открыть дверь, потому что меня тут же схватили. Я был арестован как не имеющий при себе паспорта".
(Из воспоминаний крестьянки Феофилы Былиной.)


Может быть, память подводит крестьянку Феофилу Былину? Обратимся к документам.




Из докладной записки комиссии КрайКК в ЦК ВКП(б) от 31 октября 1933 г.



Кого и как эксплуатировала 12-летняя татарка Рахаметзянова, сосланная вместе с остальными "сомнительными элементами"?


ВОПРОС - Когда Вы их отправляли, что у Вас было?
КУЗНЕЦОВ - Кроме продовольствия[,] ничего не было. Обмундирования не было никакого.
ВОПРОС - А ставили вопрос, чтобы Вам дали обмундирование?
КУЗНЕЦОВ - Перед принятием контингента меня вызывали сюда на совещание и я на совещании спрашивал установки, как они будут одеваться - никакой одежды, никакого обмундирования. Никакого снабжения, кроме продовольствия, не давалось. Даже т. Цепков, кода я с ним беседовал, как у них со снабжением, сказал мне, что до самого приезда т. Долгих на Севере у них была телеграмма, что выдавать только за наличный расчет.

ВОПРОС - Это не входило в круг Ваших обязанностей, как коменданта, как чиновника, но ведь Вы член партии, политически грамотный - вам, как большевику не приходило в голову поинтересоваться, а куда гонят этих людей разутых, раздетых?
КУЗНЕЦОВ - Я был уверен в том, что в тех местах, где публика должна быть расселена, все готово.


Отлично придумано, правда? Обычных людей сперва вышвыривают на необитаемый остров одним рейсом со множеством бандитов-рецидивистов, а потом предлагают выдавать им одежду, обмундирование и снабжение только за наличный расчёт.


Бурные аплодисменты, переходящие в овацию; зал встаёт.

КУРДОВ - У Вас были галеты, почему они не были брошены на Назинский участок для снабжения прибывшего контингента?
ФРОЛОВ - Те запасы галет, которые имелись на поселках, я давал распоряжение выдавать. В отношении галет имелось жесткое распоряжение Сиблага выдавать их только за деньги.

КУРДОВ - Давал вам указание ДОЛГИХ никаких заявлений от ссыльных не принимать?
ФРОЛОВ - Такое указание было, ДОЛГИХ заявил "пока я не получу указаний из Москвы, никаких заявлений не принимать" и дальше добавил, что не позже 1/VIII выделить более близких по со[ц]положению и зарекомендованных себя положительно по работе и дисциплине, - для переселения на старые спец. поселки.


Но что делать с галетами и сухарями, на приобретение которых у ограбленных урками спецпереселенцев нет денег? Как что? Да гноить же их. У нас социалистическая экономика или как?



Но на острове, даже необитаемом, тоже можно найти какую-то пищу. Например, грибы. Что делать с собранными грибами?
Гноить.



Но почему бы просто не накормить спецпереселенцев? Понятно, что это вообще не люди, это классовые враги, шакалы шелудивые, унтерменши, их самих по себе не жалко, но ведь они же могут работать?.. Не с позиций гнилого буржуазного гуманизма, но здоровой большевистской деловитости, - какой резон морить голодом рабочий скот почём зря? Что же там, в местном руководстве совсем дураки заседали?
Разумеется, нет. Именно такое решение ими и было принято: кто не работает - тот не ест!



Как это воплотилось в жизнь на практике? А очень просто: блатари (деликатно обозначенные в документе "деклассированным элементом") продолжали отказываться от работы, потому что западло. Но жрать-то они хотели по-прежнему. Задачка со звёздочкой: где брали жратву уголовники, которым переставали её выдавать?


Фрагмент отчёта о том, как советская власть на один остров с профессиональными убийцами
высаживала безруких инвалидов и малолетних детей без родителей.
Пускай пасутся.

А вот трогательная история любви на лоне девственной сибирской природы.



Охраняющий посёлок ВОХРовец Болонкин рассматривает направленных туда спецпереселенок как своих личных наложниц. С брезгливой ухмылкой пресыщенного султана он выбирает, кого будет сношать в эту ночь, и отдаёт соответствующие распоряжения. Когда же за очередную жертву пытается вступиться её муж (гуманная советская власть репрессирует целыми семьями, дабы не разлучать без нужды любящие сердца), этот самый вертухай едва не сжигает его заживо в печке. Очевидно, чтобы дать правильный сигнал другим чрезмерно ревнивым мужьям в посёлке. У нас тут социализм или где? Всё, бабы общие, вольно, разойтись, а Викасова пускай зайдёт ко мне после отбоя.
Напоминает "Груз 200", не правда ли?


Этот фильм обычно трактуют в метафорическом ключе: дескать, мент-маньяк - это советское государство, убитый в Афгане жених - это советские мужчины, безропотно устилавшие своими телами поля сражений от Пруссии до Манчжурии, а насилуемая уголовником девушка - это советские женщины, которых пользовали в гриву и хвост с ведома и согласия вышеупомянутого государства. Кто-то выражается ещё проще: да чернуха эта голимая, режиссёр-извращенец снял на плёнку свои грязные фантазии, а нам теперь смотри!
Но вот вам реальная, документально подтверждённая история, по сравнению с которой "Груз 200" - это не чернуха, а образец социалистического реализма, откровенно приукрашивающего действительность.



Если ты не хочешь отдать
Ту, с которой вдвоем ходил,
Ту, что долго поцеловать
Ты не смел,— так ее любил,—
Чтоб фашисты ее живьем
Взяли силой, зажав в углу,
И распяли ее втроем,
Обнаженную, на полу;
Чтоб досталось трем этим псам
В стонах, в ненависти, в крови
Все, что свято берег ты сам
Всею силой мужской любви…

Да кого ебёт, хочешь ты там свою любимую отдать вертухаю или не хочешь. Тебя, мразь сосланная, и спрашивать никто не будет. Ты же скот, быдло бесправное. Иди пасись, травку пощипывай, как баран, пока блатари твой хлеб доедают. А бабе твоей гражданин стрелок, так и быть, подкинет корочку пожевать в качестве начальственного поощрения за половые услуги.


Но здесь возникает ещё одна проблема. Дело в том, что социально-близкие уголовники хотят не только есть, но и курить. А выдача папирос спецконтингенту и вовсе не предусмотрена, даже за перевыполнение плана. Как же быть?


- Скажите, Гвоздев, это правда, что Вы выбивали зубы больным и умирающим?
- Правда.
- Зачем?
- Чтобы добыть золотые коронки.
- Зачем?
- Променять на махру. Курить же хочется. А у вахтеров за каждую коронку можно было получить спичечную коробку или целых две газеты, шоб цигарки крутить.
- Так... И много Вы выбивали зубов?
- Сколько надо, столько и выбивал. В заначку не складывал. Все менял на махру, сам курил и друзей угощал.
- Ясно. А теперь Вы, Углов. Это правда, что вы ели человечье мясо?
- Не, неправда. Я ел только печенку и сердце.
- Расскажите, как Вы это делали, подробно.
- Очень просто. Как шашлык делают. Из ивовых прутиков делал шампурчики, нарезал кусочками, нанизывал на шампурчики и поджаривал на костерке.
- А у каких людей Вы добывали себе мясо? У живых или у мертвых?
- Зачем же у мертвых. Это ж падаль. Я выбирал таких, что уже не живые, но еще и не мертвые. Видно же, что доходит, через день-два все равно дуба даст. Так ему ж легче умереть будет... Сейчас. Сразу, не мучиться еще два-три дня.

(Из воспоминаний Уварова Ивана Ионовича, сотрудника УРО СИБЛАГа.)


Да, глаза вас не обманывают: в Назино уголовники вырезали куски мяса из ещё живых людей. Как в дружественном Китае и поныне заживо варят собак.
Свежее ведь вкуснее.


Имея ввиду, что употребление в пищу мяса умершего человека по законам Советской власти уголовно ненаказуемо...

​"В нашей избе был в то время заезжий двор. Колхоз обязывал нас принимать проезжих. Цыгане едут – цыган принимали. Потом я выписывала квитанцию, сколько людей было, сколько лошадей, и колхоз нам платил. На квартиру к нам попадали и высланные. Однажды побывала у нас и старушка со Смерть-Острова. Ее везли этапом. У нас в избе была прихожая, комната и две спальни. Женщину провели в дальнюю комнату на ночлег, и я увидела, что у старушки на ногах срезаны икры. На мой вопрос она ответила: "Это мне на Смерть-Острове отрезали и зажарили". Вся мякоть на икрах была срезана. Ноги от этого мерзли, и женщина обертывала их тряпками. Она самостоятельно двигалась. Выглядела старухой, но в действительности ей было 40 с небольшим лет".
(Из воспоминаний Феофилы Былиной, жительницы с. Назино.)



(Из воспоминаний Чокаревой Таисии Михайловны, 1918 г.р., жительницы с. Назино.)

Любезный читатель, представьте на месте этих женщин свою дочь или мать. Из какого места вы бы предложили уголовникам вырезать из них куски мяса, чтобы жарить его на ивовых прутиках?



Ладно. Довольно о поедании людей живьём.
Вернёмся к нашим блатным стоматологам. У вас не возник естественный вопрос - а что вообще делать с золотыми коронками в сибирской глуши, кому их продавать? Ведь ни спецпереселенки, ни их охранники не могут по своему усмотрению покидать место высылки.
Не переживайте, обо всём позаботилась мудрая советская власть.


(Из воспоминаний Чокаревой Таисии Михайловны, 1918 г.р., жительницы с. Назино.)

Да-да, речь о том самом государственном Торгсине, где в разгар голода советским гражданам обычный хлеб за золото и валюту продавался впятеро дороже, чем иностранцам на экспорт. Туда охранники и сдавали выломанные зубные коронки. Никаких вопросов у сотрудников Торгсина подобные операции не вызывали.

ДОПРОС ПРЕЗИДЕНТА РЕЙХСБАНКА ВАЛЬТЕРА ФУНКА
[Из стенограммы заседания Международного Военного Трибунала в Нюрнберге от 7 мая 1946 г.]


Додд: Скажите, вы имели какое-нибудь отношение к ломбарду? Мне кажется, что в немецком языке есть слово «ломбард». Вам известно, что такое «ломбард» или ссудная касса?

Функ: Где что-нибудь закладывают?

Додд: Да. Поскольку вы не припоминаете, видели ли вы ценности, которые хранились в ваших складах, мы можем показать вам фильм о кладовых рейхсбанка, заснятый союзными войсками. Я прошу Вас, господин Председатель, разрешить подсудимому сесть в зале суда для того, чтобы он мог лучше видеть этот фильм, который, возможно, освежит его память.

Додд (обращается к Функу): Просмотрев этот фильм о всех ценностях, найденных в кладовых рейхсбанка год тому назад, вы теперь вспоминаете, что вы действительно имели в своем распоряжении такие ценности в течение трех с лишним лет?

Функ: Ничего подобного я никогда не видел. И у меня такое впечатление, что большая часть этих вещей, показанных в фильме, взята из вкладов, так как люди тысячами приносили шкатулки, опечатанные шкатулки, в которых они сохраняли свои украшения и свои драгоценности и т. д., как это здесь видели, может быть, частично скрытые ценности, то есть те, которые они должны были сдавать, например, иностранную валюту, девизы, золотые монеты и т, д. У нас, насколько я знаю, были тысячи запечатанных вкладов, которые рейхсбанк не мог просматривать. Таким образом, я никогда не видел ни одного предмета из тех, которые были показаны здесь в фильме, и не имею никакого представления о том, откуда взялись эти вещи, кому они принадлежали и для чего они использовались.

Додд: Да, но я спрашивал вас вчера и сейчас я вас вновь спрашиваю, было ли вам известно о том, что когда-либо какие-нибудь лица помещали на хранение в рейхсбанк зубы, челюсти, коронки, мосты и т. д.?

Функ: (ответа нет).

Додд: Вы видели фильм, и вы видели золотые мосты, пластинки и другие предметы, относящиеся к искусственным зубам. Конечно, никто никогда не хранил такие вещи в банке. Так это или нет?

Функ: Что касается кадров о зубах, то это, конечно, особый случай. Откуда появились эти зубы, я не знаю, меня об этом не информировали, что делалось с этими зубами, я тоже не знаю. По моему убеждению, подобные вещи, если они были сданы в рейхсбанк, должны были быть переданы имперскому управлению по благородным металлам, так как рейхсбанк не был мастерской по переработке золота. Я не знаю, имел ли рейхсбанк вообще технические мастерские, чтобы перерабатывать такие вещи. Мне это не известно.

Додд: Отдельные лица не только не передают на хранение свои зубы в рейхсбанк, но они также не передают на хранение свои оправы для очков, которые вы могли видеть в фильме.

Функ: Да, я ведь это и говорю. Эти вещи, конечно, не были обычными вкладами. Это разумеется само собой.




Из доклада по хозяйственному освоению Нарыма спецпереселенцами, подготовленного начальником Сиблага И. М. Биксоном

С чем можно сравнить такую "убыль контингента", которую начальник Сиблага Биксон называет "не особенно большой"? 15,3% - это больше, чем суммарные демографические потери населения СССР за все четыре года Великой Отечественной войны, вместе взятые. Здесь же "убыль контингента" составила 15,3% за один год.


КУРДОВ - Кто по вашему виновен в том, что эти люди были отправлены из Томска без соответствующей подготовки и затем в большом количестве погибли?
МАКЕДОНСКИЙ - Тут дело все в общем характере этого контингента, его плохом физическом состоянии. Все это и привело к тому, что получилась большая смертность.
КУРДОВ - Там погибло 60 % всех отправленных людей. Этот процент очень высокий.
МАКЕДОНСКИЙ - 60 % людей погибло за 3 месяца, а не сразу


Полагаю, что с учётом условий содержания многие из них предпочли бы погибнуть сразу.

Но какой же вывод был сделан из этой истории?


Повышенная смертность явится неизбежной и в проводимой операции и должна быть отнесена к категории явлений нормального порядка.

Полагаю, это лаконичное резюме не нуждается в дополнительных комментариях.
Однако почему Назинская трагедия оказалась так хорошо задокументирована? Да потому что по ней (в отличие от многих других) проводилось разбирательство, на каждом из своих этапов обраставшее множеством бумаг. Благодаря чему мы и имеем возможность столь подробно восстановить ход событий.
А к чему привело это разбирательство в итоге? Добродетель восторжествовала, порок был наказан?
Само собой. Всё в лучших сталинских традициях. И в балабановских.

Он нащупал задвижку, оттянул её и ударом ноги распахнул осевшую дверь. Из открывшегося проема хлынул мутный пыльный свет и вместе с ним такая густая вонь, что секретарь, отпрянув в темноту, стал оттуда разглядывать клеть. Она была маленькой и узкой, почти как дверь. Дощатые, исцарапанные какими-то непонятными знаками стены подпирали низкий потолок, сбитый из разнокалиберных жердей. В торцевой стене было прорезано крохотное окошко, заложенное осколками мутного стекла и затянутое гнутой решеткой. Пол в клети покрывал толстый, утрамбованный слой помёта, смешанного с опилками и соломой. На этой тёмно-коричневой, бугристой, местами подсохшей подстилке лежал скорчившийся голый человек. Он был мёртв. Его худые, перепачканные помётом ноги подтянулись к подбородку, а руки прижались к животу. Лица человека не было видно из-за длинных лохматых волос, забитых опилками и комьями помёта. Рой проворных весенних мух висел над его худым, позеленевшим телом.

— Тааак, — протянул Кедрин, брезгливо раздувая ноздри. — Первый…

— Первый. — Набычась, Мокин смотрел из-за плеча секретаря. — Вишь, скорежило как его. Довёл, гнида… Ишь худой-то какой.

Кедрин что-то пробормотал и стукнул кулаком по откинутой двери:

— А ну-ка, иди сюда!

Мокин отстранился, пропуская Тищенко. Кедрин схватил председателя за плечо и втолкнул в клеть:

— А ну-ка, родословную! Живо!

Тищенко втянул голову в плечи и, косясь на труп, забормотал:

— Ростовцев Николай Львович, тридцать семь лет, сын нераскаявшегося вредителя, внук эмигранта, правнук уездного врача, да, врача… поступил два года назад из Малоярославского госплемзавода.

— Родственники! — Кедрин снова треснул по двери.

— Сестра — Ростовцева Ирина Львовна использована в качестве живого удобрения при посадке Парка Славы в городе Горьком.

— Братья!

— Тк нет братьев.

— Тааак… — Секретарь, оттопырив губу, сосредоточенно пробарабанил костяшками по двери и кивнул Тищенко: — Пошли во вторую.

Клеть № 2 была точь-в-точь как первая. Такие же шершавые, исцарапанные стены, низкий потолок, загаженный пол, мутное зарешеченное окошко. Человек № 2 лежал посередине пола, раскинув посиневшие руки и ноги. Он был также волосат, худ и грязен, остекленевшие глаза смотрели в потолок. Теряющийся в бороде рот был открыт, в нем шумно копошились весенние мухи.

Стоя на пороге, Кедрин долго рассматривал труп, потом окликнул Тищенко:

— Родословная!

— Шварцман Михаил Иосифович, сын пораженца второй степени, внук левого эсера, правнук богатого скорняка. Брат — Борис Иосифович — в шестнадцатой клети. Поступили оба семь месяцев назад из Волоколамского госплемзавода…

Кедрин сухо кивнул головой.

— А что это они у тебя грязные такие? — спросил Мокин, протискиваясь между секретарем и председателем. — Ты что — не мыл их совсем?

— Как же, — спохватился Тищенко. — Как же не мыл-то, каждое воскресенье, все по инструкции, из шланга поливали регулярно. А грязные, тк это ж потому, что подохли в позапрошлую пятницу, тк и мыть-то рожна какого, вот и грязные…

Мокин оттолкнул его плечом и повернулся к Кедрину:

— Во, Михалыч, сволочь какая! Лишний раз со шлангом пройтись тяжело! «Какого рожна? Зачем мне? Для чего? А сколько мне заплатят?» — Он плаксиво скривил губы, передразнивая Тищенко.

— Тк ведь…

— Заткнись, гад! — Мокин угрожающе сжал кулак. Председатель попятился в темноту.

— Ты член партии, сволочь? А? Говори, член?!

— Тк а как же, тк член, конечно…

— Был членом, — жёстко проговорил Кедрин, захлопнул дверь и подошёл к следующей.

— Третья.

Скорчившийся человек № 3 лежал, отвернувшись к стене. На его жёлто-зелёной спине отчетливо проступали острые, готовые прорвать кожу лопатки рёбра и искривлённый позвоночник.

Две испачканные кровью крысы выбрались из сплетений его окостеневших, поджатых к животу рук и не торопясь скрылись в дырявом углу. Нагнув голову, Кедрин шагнул в клеть, подошёл к трупу и перевернул его сапогом. Труп — твёрдый и негнущийся — тяжело перевалился, выпустив из-под себя чёрный рой мух. Лицо мертвеца было страшно обезображено крысами. В разъеденном животе поблёскивали сиреневые кишки.

Кедрин сплюнул и посмотрел на Тищенко:

— А это кто?

— Микешин Анатолий Семёнович, сорок один год, сын пораженца, внук надкулачника, правнук сапожника, прибыл четыре, нет, вру, пять. Пять лет назад. Сестры — Антонина Семёновна и Наталья Семёновна содержатся в Усть-Каменогорском нархозе…

— Они-то небось действительно содержатся. Не то что у тебя, — зло пробурчал Мокин, разглядывая изуродованный труп. — Ишь крыс развёл. Обожрали всё ещё живого небось…

Кедрин вздохнул, вышел из клети, кивнул Мокину:

— Петь, открой четвёртую.

Мокин отодвинул задвижку, распахнул неистово заскрипевшую дверь:

— Во, бля, как недорезанная…

Четвёртый затворник сидел в правом углу, возле окошка, раскинув ноги, оперевшись кудлатой головой о доски. Его узкое лицо с открытыми глазами казалось живым и полным смысла, но зелёные пятна тления на груди и чудовищно вздувшийся, не вяжущийся с его худобой живот свидетельствовали о смерти.

Секретарь осторожно вошёл, присел на корточки и всмотрелся в него. Судя по длинным ногам, мускулистым рукам и широкой груди, он был, вероятно, высоким и сильным человеком. В его лице было что-то заячье — то ли от жидкой, кишащей мухами бороды, то ли от приплюснутого носа. Высокий с залысинами лоб был бел. Глаза, глубоко сидящие в сине-зелёных глазницах, смотрели неподвижно и внимательно. Кисть левой руки мертвеца была перебинтована тряпкой.

Тищенко просунул голову в дверь и забормотал:

— А это, товарищ Кедрин, Калашников Геннадий… Петрович. Петрович. Сын вырожденца, внук врага народа, правнук адвоката.

Стоящий за ним Мокин хмыкнул:

— Во падла какая!

Кедрин вздохнул и, запрокинув голову, стал разглядывать низкий щербатый потолок:

— Родственники есть?

— Нет.

— Небось за троих работал?

— Этот? — Тищенко оживился. — Тк что вы, товарищ Кедрин. Болявый был. Чуть што сожрал не то — запоносит и неделю пластом. Да руку ещё прищемил. Это он на вид здоровый. А так — кисель. Я б давно его на удобрение списал, да сами знаете, — он сильнее просунулся в дверь, доверительно прижал к груди тонущие в рукавах руки, — списать-то — спишешь, а замену выбить — вопрос! В район ехать надо. Просить.

Кедрин поморщился, тяжело приподнялся:

— Для тебя, конечно, лишний раз в район съездить — вопрос. Привык тараканом запечным жить.

— Привык, — протянул из темноты Мокин. — Хата с краю, ничего не знаю.

— И знать не хочу. — Секретарь подошёл к стене и стукнул по доскам сапогом. — Гнилье какое. Как они у тебя не сбежали. Ведь всё на соплях.

Он отступил и сильно ударил в стену ногой. Две нижние доски сломались.

— Вот это даааа! — Кедрин засмеялся, сокрушительно покачал головой. — Смотри, Петь!

Мокин оттолкнул Тищенко, вошёл в клеть:

— Мать моя вся в саже! Да её ж пальцем пропереть можно! Ты что ж, гнида, и на досках экономил, а?

Он повернулся к Тищенко. Тот отпрянул в тьму.

— Чо пятишься, лысый чёрт! А ну иди сюда!

Чёрная куртка Мокина угрожающе заскрипела. Он схватил Тищенко, втащил в клеть:

— Полюбуйся на свою работу!

Председатель засопел, забился в угол.

Кедрин ещё раз пнул стенку. Кусок нижней доски с хрустом отлетел в сторону. В тёмном проёме среди земли и червячков крысиного помёта что-то белело. Кедрин нагнулся и вытащил аккуратно сложенный вчетверо кусочек бумаги. Мокин подошёл к нему. Секретарь расправил листок. Он был влажный и остро пах крысами.

В середине теснились частые строчки:

Сумерки отмечены прохладой,
Как печатью — уголок листка.
На сухие руки яблонь сада
Напоролись грудью облака.
Ветер. Капля. Косточка в стакане.
Непросохший слепок тишины.
Клавиши, уставши от касаний,
С головой в себя погружены.
Их не тронуть больше. Не пригубить
Белый мозг. Холодный рафинад.
Слитки переплавленных прелюдий
Из травы осколками горят.

По мере того как входили в Кедрина расплывшиеся слова, лицо его вытягивалось и серело. Мокин напряжённо следил за ним, непонимающе шаря глазами по строчкам.

Кедрин перечитал ещё раз и посмотрел на Тищенко. Лицо секретаря стало непомерно узким. На побелевшем лбу выступила испарина. Не сводя широко раскрытых глаз с председателя, он дрожащими руками скомкал листок. Тищенко, белый как полотно, с открытым ртом и пляшущим подбородком, двинулся к нему из угла, умоляюще прижав руки к груди. Кедрин размахнулся и со всего маха ударил его кулаком в лицо. Председатель раскинул руки и шумно полетел на пол — под грязные сапоги подскочившего начальника районного ГБ.

Мокин бил быстро, сильно и точно; фуражка слетела с его головы, огненный чуб рассыпался по лбу.

— Хы бля! Хы бля! Хы бля!

Тищенко стонал, вскрикивал, закрывался руками, пытался ползти в угол, но везде его доставали эти косолапые, проворные сапоги, с хряском врезающиеся в живот, в грудь, в лицо.

Кедрин горящими глазами следил за избиением, тряс побелевшим кулаком:

— Так его, Петь, так его, гада…

Вскоре председатель уже не кричал и не стонал, а, свернувшись кренделем, тяжело пыхтел, хлюпал разбитым ртом.

Напоследок Мокин отскочил к дверце, разбежался и изо всех сил пнул его в ватный живот. Тищенко ухнул, отлетел к стене и, стукнувшись головой о гнилые доски, затих.

В. Г. Сорокин
Норма

Итак, по итогам расследования Назинского инцидента к уголовной ответственности были привлечены только работники Александро-Ваховской комендатуры низового звена во главе с комендантами Цепковым и Кузнецовым, которых назначили главными "стрелочниками" в произошедшей катастрофе. Высший руководящий состав СИБЛАГа за массовую гибель людей (Горшков, Долгих) никакой ответственности, кроме административной, не понес. Оба высоких начальника за смертность нескольких тысяч трудпоселенцев за три месяца получили только "строгие выговоры с предупреждениями". Горшков в ходе реорганизации СИБЛАГа лишился должности, однако, продолжил занимать руководящие позиции в ГУЛАГе ОГПУ после возвращения из резерва. Долгих же смог удержаться в должности заместителя начальника Сибирского ИТЛ по вопросам трудпоселенцев и далее.

В 1933 г. Долгих случайно уцелел и не был снят с работы (его непосредственного начальника Горшкова с должности сняли и отправили в Среднюю Азию). Постановление Запсибкрайкома ВКП(б) гласило: «Помощник начальника СибЛАГа т. Долгих И.И. как непосредственно руководивший проведением всей операции, заслуживает сурового пар­тийного взыскания. Но учитывая, что т. Долгих свою прошлую работу по расселению спецпереселенцев проводил удовлетворительно, ограни­читься объявлением строгого выговора» . В последующие годы Долгих продемонстрировал свою незаменимость на занимаемой должности. Весной 1937 г. руководство Западной Сибири возбудило перед НКВД вопрос о награждении Долгих орденом Ленина «за успешное проведе­ние хозяйственного и политического освоения трудпоселений в необжитой Нарымской тайге». Нарком Н.И. Ежов в письме от 5 апреля 1937 г. на имя Сталина так «расшифровывал» роль Долгих в освоении Нарыма: «...благодаря энергии тов. Долгих в Нарымской тайге заведено интенсивное культурное зерновое хозяйство, организованы ряд кустарно-промысловых охотничьих и рыбацких артелей, построены больницы, школы, детские дома и ясли и созданы другие культурно-бытовые ус­ловия, обеспечивающие превращение десятков тысяч кулацких семей в трудовое население <...>»

С. А. Красильников.
Серп и Молох.
Крестьянская ссылка в Западной Сибири в 1930-е годы.

Tags: социалистическая законность
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 9 comments