Lex_Divina (lex_divina) wrote,
Lex_Divina
lex_divina

Category:

Как большевики боролись с неграмотностью



24 сентября 1941
Нет, все же попробую хоть что-нибудь сегодня сделать для дома — подать еще раз всякие докладные и т. д.
Кроме того, надо написать для Европы об обороне Ленинграда… о которой они знают в сотни раз больше, чем мы, живущие в нем… Мне не дали даже никакого материала, что я буду писать? Их на декламации не надуешь.

Из дневника О. Ф. Берггольц

Одним из характерных признаков развитого сталинизма была тотальная секретность, по степени своей параноидальности далеко выходящая за рамки клинической нормы. Многим, я думаю, уже знакома методичка для цензоров Главлита, устанавливающая перечень запрещённых к публикации сведений и широко разошедшаяся по рунету в прошлом году в разных своих версиях, незначительно отличающихся в зависимости от года издания. Предлагаю обратиться к самой кондовой, сталинской, 1949 года.

Всё в хорошо знакомом нам стиле: засекречены данные о потерях в войне (в том числе о потерях союзников, дабы не возникало искушения сравнивать), об объёмах помощи по ленд-лизу, о преступности, о числе заключённых, об авариях и катастрофах, о стихийных бедствиях, о голоде и, разумеется, о самом факте засекречивания всех этих сведений цензурой. На этом фоне, конечно, милое дело было рассказывать упоительные истории о том, как мы с немцами воевали не числом, а умением, и как неуклонно рос уровень жизни под мудрым руководством коммунистической партии.

Правда, полностью изъять эти данные из публичного дискурса было невозможно, во время войны волей-неволей приходится хоть что-то сообщать гражданам о её ходе, но как раз эта проблема решалась легко, поскольку брехать сталинским соловьям не возбранялось абсолютно, а по степени оторванности своей брехни от реальной жизни они значительно превзошли Геббельса.
Наглядный пример:

26 ноября 1941 года
✓ Газета “Правда” опубликовала сообщение Совинформбюро о военных потерях. Утверждалось, что за 5 месяцев войны германские войска потеряли 6 миллионов убитыми, ранеными и пленными, а Красная Армия – 490 тысяч убитыми, 1 112 тысяч ранеными и 500 тысяч пропавшими без вести (всего 2 122 тысячи человек). В плен, судя по сообщению, не попал ни один красноармеец. По утверждению Совинформбюро, немцы также на Восточном фронте потеряли более 15 тысяч танков, около 13 тысяч самолетов, до 19 тысяч орудий; наши же потери составили 7 900 танков, 6 400 самолетов, 12 900 орудий.
Совинформбюро попутно изобличало германские “фальшивые и смехотворные данные” о советских потерях: “Вот эти нелепые данные. За период с 22 июня по 20 ноября немецкие войска якобы взяли в плен 3 725 600 пленных, разбили 389 большевистских дивизий. Советские войска потеряли якобы 8 миллионов солдат, 22 тысячи танков, 27 тысяч орудий, 15 454 самолета, большое количество военных и торговых кораблей”. И та и другая сторона завысила потери противника и занизила свои потери. Но данные немцев были ближе к истинному положению вещей.

А. В. Сульдин
Блокада Ленинграда
Полная хроника – 900 дней и ночей

Данные немцев к истинному положению вещей были не просто ближе, а гораздо ближе. Софинформбюро записала в немецкие потери в несколько раз больше техники, чем в реальности было задействовано в "Барбароссе". Даже полностью перемолов два немецких вторжения кряду, Красная Армия не смогла бы набить такую статистику. В действительности же и с перемалыванием одного вторжения в 1941 году всё обстояло довольно печально.
<===

Можно с полной уверенностью утверждать, что безвозвратная потеря 2648 танков в одном сражении моментально бы переломила хребет блицкригу, поскольку немцы и так со всех своих сусеков смогли наскрести менее четырех тысяч панцеров на всю "Барбароссу". РККА же, вступив в войну с более чем двадцатью тысячами танков и крупнейшими в мире промышленными мощностями по их производству, подобную пощёчину могла снести довольно стоически.

Но ведь и простые люди не были дураками, и вполне могли соотносить бравурный тон официальных сводок с мрачными репликами встречавшихся им фронтовиков.

2 октября 1941
Всякие слухи: будто бы Кронштадт уже взят, туда спустился десант. Уцелевшие корабли прошли в Неву. Тимошенко с армией перешел к немцам, присоединился к какой-то русской армии!?! А перед этим говорили, что он застрелился, что он расстрелян…
Мы вообще ничего не знаем. «Яко овца на заклание ведеся».

4 декабря 1941
И еще ужасно, что мы ничего не знаем, ничего нам не сообщают, внезапно мы узнаем, что Ростов взят нами у немцев, тогда как о взятии его немцами мы ничего не знали.

13 августа 1942
Каждый день по несколько раз начинают грохотать где-то, то дальше, то ближе, зенитки.
Мы ничего не знаем.
Сообщения Информбюро меня возмущают. Тысячеверстный фронт, немцы все углубляются на Северный Кавказ, мы пишем – уничтожено до батальона противника, 20 танков и т. п.

17 апреля 1943
Что сейчас делается, мы не знаем. Слухи такие: Гитлер сосредоточил большое количество дивизий под Ленинградом, эти налеты – отвод глаз, он производит переброску войск – откуда, куда?
Другие слухи: в Москве заседают англо-американцы, и Сталин сдает им в аренду Ленинград на 25 лет!!!?
Хрен редьки не слаще.
А с юга ни слуха ни духа!

Из дневника Л. В. Шапориной


Военный период остался в истории цензуры еще и одним из шумных скандалов, который произошел с самим руководителем Главлита Н. Г. Садчиковым. Это свидетельствовало о том, что не всегда понятия «военная и государственная тайны» в условиях военного времени трактовались на высшем уровне одинаково. Подготовленная в чисто управленческих целях брошюра «Цензура в годы Великой Отечественной войны» была воспринята в ЦК партии как враждебная вылазка. Причины, побудившие Н. Г. Садчикова к подготовке такой брошюры, были следующими. Во-первых, в местных органах цензуры не было никаких материалов, разъясняющих методы цензурной работы, кроме сжато сформулированных инструкций, приказов и перечня по охране военных и государственных тайн в печати. Во-вторых, необходимо было повысить бдительность работников цензуры на разборе конкретных допущенных ими ошибок в работе и научить их правильно понимать и применять основные документы цензуры. В-третьих, во время войны в большинстве краев, областей и республик были назначены новые руководящие цензорские работники, которых требовалось в короткий срок ввести в курс очень сложной работы и тем самым облегчить руководство с их стороны цензорами при газетах, издательствах и радиовещательных станциях. На проведенных в 1942 г. кустовых совещаниях начальников главкрайобллитов и рядом местных партийных органов высказывалось мнение о необходимости подготовке такой брошюры. Брошюра «Цензура в годы Великой Отечественной войны» была издана с грифом «Секретно», из чего вытекали соответствующие правила ее хранения, пользования ею определенным кругом лиц. Она рассылалась на места через спецсвязь, как и все другие секретные документы. Однако в ЦК придерживались другого мнения. В тексте и в порядке прохождения материала были обнаружены отклонения от требований военного времени. Во-первых, эта брошюра не была направлена в ЦК ВКЦ (б), тем более что предыдущие брошюры – «Строго хранить тайны социалистического государства» и «О некоторых вопросах работы цензуры во время войны», выпущенные в 1942 г., были своевременно направлены ЦК «товарищам Пузину, Кондакову, Фатееву и Кузьмину». Во-вторых, в тексте в качестве примеров были приведены «выдержки из выступлений гитлеровских главарей в связи с тем, что начальники Главкрайобллитов не входят в номенклатуру работников, имеющих право получения такого рода информации». И, наконец, как посчитали в ЦК, не было необходимости лишний раз упоминать, даже в секретной брошюре, номера военных заводов с указанием области их нахождения, несмотря на то, что отдельные данные об оборонных заводах были взяты из местной печати, где они были опубликованы по вине цензоров (на разборе этих ошибок, как считал составитель брошюры Н.Г. Садчиков, необходимо было поднять бдительность цензоров с тем, чтобы в дальнейшем не допускать подобного рода ошибок). Только высокие ходатайства и правильно выбранная самим Н. Г. Садчиковым линия поведения спасли его от репрессий, он отделался строгим партийным взысканием.

Т. М. Горяева
Политическая цензура в СССР. 1917-1991 гг.

Это уже даже не Зощенко, а Салтыков-Щедрин.
Но теперь давайте посмотрим, насколько вся эта патологическая шпиономания помогала хранить государственные секреты в действительности.

Есть такой общеизвестный документ, как секретный протокол к пакту Молотова-Риббентропа. Но это сейчас он общеизвестен, а в момент подписания обладал, разумеется, наивысшим грифом секретности из всех возможных. Достаточно напомнить, что самого Риббентропа казнили в Нюрнберге по категорическому настоянию советской стороны после того, как он вскользь обмолвился о существовании и характере этого протокола на одном из заседаний трибунала. И его повесили, хотя в плане запачканности в нацистских преступлениях этот дипломат был явно чище большинства своих товарищей по скамье подсудимых.
Но он нарушил первое правило бойцовского клуба негласный (но документально чётко оформленный) запрет на затрагивание определённых тем в ходе судебных слушаний. В советском стоп-листе пакт Молотова-Риббентропа (и всё к нему относящееся) шёл первым пунктом. Разумеется, абсолютно во всех советских изданиях материалов Нюрнбергского процесса стенограммы этого дня были начисто исключены.
Даже апостол перестроечной гласности Горбачёв официально отрицал существование подлинника протокола уже после того, как лично с ним ознакомился (это позже стало известно благодаря тому, что любой факт предоставления документов подобного уровня секретности обязательно фиксируется в специальном формуляре навроде библиотечного).
Смелости опубликовать содержащий его закрытый пакет № 34 достало только Ельцину - и только после окончательного распада СССР.



Иными словами, гриф секретности на протоколе к пакту Молотова-Риббентропа пережил само государство, данный гриф установившее.
Впору задаться вопросом: ну што, сынку, помогли тебе твои грифы? Обратимся к известным сегодня историческим фактам.

Сам пакт был опубликован немедленно после подписания, информация же о дополнительном протоколе держалась под грифом секретности. Тем не менее, она просочилась в дипломатические круги практически сразу. Утром 24 августа немецкий дипломат Ганс фон Херварт сообщил своему американскому коллеге Чарльзу Болену полное содержание секретного протокола.

Прелестно, не правда ли? Американцы узнают точное содержание совершенно секретного советско-германского протокола на следующее утро после его подписания в обстановке строжайшей тайны. Но, может, это неизбежное зло? В конце концов, Америка, сверхдержава, сильная разведка и т.д. и т.п.
Не будем углубляться в предания седой старины о том, как неровно всё обстояло в США со спецслужбами в 30-е годы прошлого века; интересующимся могу посоветовать интересный байопик Клинта Иствуда "Дж. Эдгар".


Лучше проследим, куда наш протокол протёк дальше.

В Финляндии не знали о секретном дополнительном протоколе договора Молотова – Риббентропа. Но уже в конце августа в Хельсинки из Соединенных Штатов поступили сведения о советско-германском разделе сфер интересов – американцам стало известно об этом от сотрудника германского посольства в Москве.

О. Маннинен, Н.И. Барышников
Переговоры осенью 1939 года
(Из сборника под редакцией А. О. Чубарьяна, О. Вехвиляйнена "Зимняя война 1939-1940")

Маленький Хельсинки уж точно не может претендовать на лавры Мекки мировой разведки, но, как видите, и там содержание протокола становится известно спустя считанные дни после его оформления. Но и это ещё не всё.

Информация о положениях пакта Риббентропа-Молотова, касающихся стран Балтии, неожиданно быстро стала известна в Таллине и Риге. Уже 26 августа начальник Отдела II (разведка) эстонского генерального штаба подполковник Рихард Маасинг знал, что визит главы германской дипломатии в Москву закончился включением балтийских стран в советскую сферу интересов. В связи с этим в Эстонии были предприняты определённые военные приготовления, но власти не решились объявить всеобщую мобилизацию, опасаясь, что она может спровоцировать острую ответную реакцию со стороны СССР. В Латвии известие о подписании советско-германского договора о ненападении также вызвало некоторое беспокойство, хотя латвийский посол в Берлине Эдгар Криевиньш, по всей видимости, уже был знаком с общим содержанием документа.

С. Дембски
Между Берлином и Москвой
Германо-советские отношения в 1939-1941 гг.

Эстония с Латвией, как видите, тоже в курсе. Добавлю, что и Литва (впрочем, её сведения более туманны, так как будущую принадлежность Литвы Москва и Берлин окончательно согласуют лишь в следующем месяце).

Впору задаться вопросом - а кто вообще был не в курсе содержания совершенно секретного межгосударственного документа особой важности?
Можете смеяться, но его удалось раскусить даже некоторым обычным советским гражданам, которые и Кремля-то вживую ни разу не видели.

Из спецсообщения НКВД от 3 сентября 1939 года о реагировании населения на договор с Германией:




Удивительно, правда? Безработный поляк Конюкевич ещё в сентябре 1939 уверенно констатировал неизбежность скорого немецкого нападения на СССР (хотя вряд ли имел возможность ознакомиться с гитлеровской "Майн кампф", где о такой неизбежности писалось открытым текстом), а Сталин, к которому стекались все возможные разведсводки (в том числе и содержавшие сведения о точной дате вторжения) это самое нападение вроде как прохлопал.

Причины этого парадокса обсудим позже, а пока констатируем: секретный протокол к пакту Молотова-Риббентропа в подлинном секрете сохранялся не более нескольких часов. Уже на следующий день о нём знали в Вашингтоне, на следующей неделе - во многих европейских столицах, в следующем месяце его возможное содержание обсуждали в курилках простые преподаватели и бухгалтеры. Оставалось совсем немного до его распубликации в западной прессе с последующими гневными опровержениями ТАСС, но эта неизбежная часть марлезонского балета оказалась перенесена на несколько лет по совершенно очевидной причине: дабы не обострять раньше времени отношений с СССР. Которому, как в своё время Российской империи во время Первой мировой, была уготована роль неисчерпаемого резервуара ресурсов (в том числе людских), и на который и будет возложена основная тяжесть войны с Германией. Оправдался ли этот расчёт? Вполне.



Согласитесь, ради получения именно такой диаграммы было вполне оправданно временно попридержать ретивость своих репортёров. Однако после окончания войны их более ничего не ограничивало, и уже 22 мая 1946 года текст секретного протокола был обнародован в, простите, St. Louis Post-Dispatch. Как и следовало ожидать, информационную бомбу в провинциальной американской газете мало кто заметил, поэтому Госдеп США решил вслед за пробным шаром, пропущенным Москвой мимо ушей, запустить шар уже боевой - и прямо промеж ухов. В 1948 году он публикует сборник «Нацистско-советские отношения. 1939—1941 гг.», где воспроизводится не только сам пакт с секретным протоколом, но и советско-германская дипломатическая переписка тех лет, содержащая неоднократные отсылки к его содержанию.


Когда Г. Коль во время встречи с М.С. Горбачевым предположил, что их оригиналы хранятся в архивах ФРГ, помощник Горбачева А.С. Черняев воспользовался случаем, чтобы направить в Бонн с полудипломатической-полунаучной миссией Л.А. Безыменского. Ему удалось выяснить, что существуют 20 негативных микрофильмов из личного бюро Й. Риббентропа, полученных в 1945 г. в Тюрингии англо-американской розыскной группой (так называемая «Коллекция фон Лёша»). С них сделаны фотокопии советско-германских договоров 1939 г. и приложений к ним (подлинники погибли в марте 1944 г. во время бомбежки). Справка Безыменского содержит описание и анализ этих материалов, доказывающий их подлинность. Она проясняет и вопрос о достоверности подписи Молотова, сделанной латиницей: все подписи под русскими текстами сделаны им русскими буквами, под немецкими — латинскими [Безыменский Л. Гитлер и Сталин перед схваткой. М., 2000. С. 18—20.].

И. C. Яжборовская, А. Ю. Яблоков, B. С. Парсаданова
Катынский синдром в советско-польских и российско-польских отношениях

С этих микрофильмов и был взят текст для госдеповской публикации. И, разумеется, этот шаг уже не мог быть оставлен без внимания Москвой, ответившей на него брошюрой "Фальсификаторы истории". Ответ оказался традиционно ассиметричным: в отличие от издания Госдепартамента США, представлявшего собой сборник архивных документов, советское издание представляло собой авторский текст; в нём не было приведено ни одного документа полностью и несколько — в незначительных выдержках.

Таким образом, подлинная цель опубликования в США сборника об отношениях между СССР и Германией в 1939-1941 годах не вызывает никаких сомнений. Эта цель заключается не в том, чтобы дать объективное изложение исторических событий, а в том, чтобы исказить действительную картину событий, оболгать Советский Союз, оклеветать его и ослабить международное влияние Советского Союза, как подлинно демократического и стойкого борца против агрессивных и антидемократических сил.
Такая вероломная позиция соответствует взглядам на характер межсоюзнических отношений, типичным для правящих кругов англо-американских стран и заключающимся в том, что вместо честных и искренних отношений между союзниками, их взаимного доверия и поддержки, проводится политика использования всяких возможностей вплоть до клеветы - для ослабления своего союзника, для использования его в своих узких интересах и укрепления своего положения за его счёт.
Нельзя также упускать из виду стремление правящих кругов США своей клеветнической кампанией против СССР подорвать влияние прогрессивных элементов в своей стране, стоящих за улучшение отношений с СССР. Удар по прогрессивным элементам в США имеет, несомненно, при этом своей целью ослабить их влияние, ввиду предстоящих осенью 1948 года выборов нового Президента США.
Сборник насыщен документами, состряпанными гитлеровскими дипломатическими чиновниками в дебрях немецких дипломатических канцелярий.

Фальсификаторы истории

Госдеповский сборник не то что был "насыщен документами" - он на 90% из них и состоял, перемежаясь лишь кратким предисловием, заключением и служебными разделами вроде указателей, в чём можно легко убедиться, перейдя по вышеуказанной ссылке на него. Совинформбюрошная же брошюра действительно представляла собой именно что авторский текст в весьма узнаваемом стиле с редкими вкраплениями выдержек из документов без указания их точных реквизитов.
Более того. Если отжать из "Фальсификаторов истории" весь неизбежный речекряк на тему гитлеровской стряпни и т.п., оставив лишь разбор международной политики того периода по существу, вы просто не найдёте там ни единого упоминания секретных протоколов, которые-то как раз и составили свинцовый сердечник госдеповского издания! Объяснить это несложно: «Nazi-Soviet relations, 1939-1941» в СССР являлись тягчайшей крамолой, любая попытка распространения которой могла рассматриваться как затейливая форма суицида, а вот "Фальсификаторы истории" должны были рассылаться, разъясняться и пропагандироваться повсеместно. Это не приглашение к дискуссии и не пища для размышления, а идеологическая директива, обязательная к беспрекословному исполнению. Любое упоминание в подобном документе о секретном протоколе (даже в сугубо опровергающем ключе) невольно порождало бы у читателей довольно неудобные вопросы.
С этим, кстати, связан один забавный эпизод послесталинской эпохи.

Показателен случай с внезапным прекращением в 1977 г. издания известной серии «Документы внешней политики СССР».

Двадцатью годами ранее, в разгар хрущевской оттепели, Министерство иностранных дел СССР выпустило в свет первый том этой серии. С обещанием сделать публикацию «систематической». Невиданное за все время существования советской власти начинание.

Публикация сопровождалась различными ограничениями. За каждый календарный год выпускался один-единственный том, причем архивные документы составляли лишь чуть больше половины содержания такого тома. Нашлось этому и мнимое оправдание: поскольку опубликовать все архивные документы МИДа невозможно из-за их огромных размеров, публикуются документы «наиболее важные для понимания внешней политики Советского Союза». Задача снабдить исследователей истории внешней политики СССР архивными документами определенно была не на первом месте.

Но и эта половинчатая публикация была неожиданно прервана на 21-м томе серии. Точнее — оборвана. При возобновлении серии спустя 15 лет, уже в постсоветское время, было сообщено, что публикация была «необоснованно приостановлена» по решению советского руководства.

Что значит «необоснованно» — неизвестно. Но предположить, почему издание серии было прекращено именно на предвоенном 1938 г. и именно решением высшего советского руководства, думается, можно. Предположение это связано с тем, что следующий, 22-й том серии должен был включать советско-германский пакт.
Не публиковать его нельзя было хотя бы потому, что еще в самом начале было провозглашено за правило публиковать, наряду с архивными материалами, «важнейшие документы» советской внешней политики, пусть даже ранее известные. Чтобы, говорилось в предисловии к первому тому, «составить правильное представление о внешней политике Советского государства».

Судя по всему, издание очередного тома «Документов внешней политики СССР» было прекращено по соображениям политическим. Вернее — по соображениям сугубо внешнеполитическим.

По-видимому, с официальной точки зрения приостановка публикации документальной серии на 1938 г. была единственно приемлемым решением. Глубокий интерес «советского руководства» состоял в том, чтобы вообще «забыть» о советско-германском пакте, один факт повторной публикации которого неизбежно повлек бы за собой постановку крайне нежелательных вопросов. Возобновились бы дискуссии о роли пакта в развязывании Второй мировой войны, обстоятельствах «сталинского натиска на Запад» в 1939–1940 гг., масштабах сотрудничества Советского Союза с нацистской Германией. Не говоря уж о том, что обязательно был бы поднят вопрос о Секретном дополнительном протоколе, существование которого категорически отрицалось.

Д. Наджафов
Об историко-геополитическом наследии советско-германского пакта 1939 года


Вместе с тем не нужно полагать, что почти моментальная утечка секретного протокола была чем-то исключительным в сталинской политической практике.
Те же самые финны, узнавшие его содержание уже через неделю, во время Зимней войны свободно перехватывали советские радиопереговоры.

Начиная с раннего этапа войны радиоразведка имела возможность следить за скрытым радиообменом противника, особенно его танковых и воздушных сил. Так, финское командование получило ценные сведения о различных этапах крупного наступления на перешейке в феврале-марте и о налетах авиации. Перехваченные телеграммы расшифровывались и направлялись руководству финских штабов приблизительно в пределах полусуток.

Конкретные результаты приносила радиоразведка на обширной малонаселенной территории у восточной границы. Следя за передвижением частей Красной Армии, финские войска получали возможность своевременно сосредоточиться, чтобы нанести удар. Риск в этом случае становился наименьшим. К примеру, в период боев в районе Суомуссалми-Раате финны заранее знали о действиях 163-й дивизии и уже 25 декабря имели сведения о перегруппировке 44-й дивизии. В Кухмо и в районе северо-восточной части Ладожского озера радиопрослушивание открывало возможность следить за намерениями находившихся в окружении советских войск, их расчетами на получение помощи и предпринимать контрмеры: наносить удары по войскам, предназначенным для этой цели. На пустынной территории части Красной Армии в большей степени зависели от радиосвязи, чем на Карельском перешейке, где сообщения по телефону и через посыльных были защищены от постороннего прослушивания.

О. Маннинен
Первый период боёв
(Из сборника под редакцией А. О. Чубарьяна, О. Вехвиляйнена "Зимняя война 1939-1940")


Ну правильно, на Карельском перешейке радиосвязь защитим от прослушивания, а в Карелии переговоры пускай открыто идут, у нас же пушечного мяса раз в сорок поболее будет, чем у финнов.
Результаты не заставили себя ждать.

«Надо сказать прямо, что на петрозаводском направлении финны взяли в середине декабря инициативу в свои руки и держали ее почти до конца войны» , — вынужден был признать начальник Генерального штаба РККА Шапошников, выступая на уже упомянутом совещании высшего комсостава 16 апреля 1940 г. Серьезное заявление — принимая во внимание планы, соотношение сил и состав вооружения сторон.

Сходным образом развивались события и среди глухих лесов центральной Финляндии, в полосе наступления 9-й армии. С 30 ноября по 7 декабря (в этот день 163-я стрелковая дивизия заняла важный дорожный узел в поселке Суомуссалми) соединения 9-й армии, отбросив от границы два батальона финских резервистов, наступали, что называется, «малой кровью». Так, общие потери 163-й дивизии составили 243 человека. Ситуация резко изменилась после прибытия в район боев 27-го пехотного полка и назначения командующим всеми частями финской армии в районе Суомуссалми полковника Сииласвуо (в дальнейшем генерала, одного из наиболее знаменитых и удачливых финских военачальников). 15 декабря финны отбили Суомуссалми, а к 21 декабря лыжными группами окружили большую часть сил 163-й стрелковой дивизии.

На помощь 163-й дивизии советское командование выдвинуло 44-ю стрелковую дивизию. Эта дивизия, входившая в состав войск Киевского военного округа, прибывала из недавно «освобожденного» польского Тарнополя в обычном осеннем обмундировании: шинелях и кирзовых сапогах. Тем временем необычайный мороз в районе боев опустился до 40 градусов. Сииласвуо пишет в своих послевоенных воспоминаниях: «Мне было непонятно и странно, почему русские не имели лыж и поэтому не могли оторваться от дорог». К. Маннергейм прослужил в русской армии 30 лет. Поэтому, не высказывая никакого удивления, он просто констатирует: «Сопротивление группы 163-й дивизии было сломлено 30 декабря. На месте осталось убитыми более 5 тысяч солдат противника, около 500 человек были взяты в плен. Трофеи были весьма значительными: 27 орудий, 11 танков, 150 грузовых автомобилей, огромное количество оружия пехоты и боеприпасов».

М. С. Солонин
25 июня. Глупость или агрессия?

Не станем и мы удивляться тому, что по итогам конфликта наши безвозвратные потери превысили финские впятеро - невзирая на ощутимое численное и подавляющее техническое превосходство СССР над Суоми.


Обратите внимание на разницу в соотношении убитых и пропавших без вести.
Это многое говорит о разнице в отношении к отдельному человеку в двух странах.

А как вам известие о том, что Гитлер был в курсе большинства ключевых совершенно секретных решений Политбюро, начиная с 1934 года?

В августе 1949 г. в Гуверовский институт войны, революции и мира Стэнфордского университета в Калифорнии, в качестве дара от руководства военной администрации США в Германии (OMGUS), поступил набор из 232 особо секретных постановлений советского Политбюро по вопросам внешней политики за 1934-1936 гг. Одна треть этих документов была на русском языке с переводом на немецкий, остальная часть была только на немецком языке. В архивах института также содержатся пять докладов для Политбюро из разных источников, все на русском.
В Национальный Архив США поступило около 140 таких постановлений на русском языке без перевода, два из которых датируются 24 апреля и 22 мая 1934 г., а остальные — с 16 ноября 1934 г. по 14 марта 1936 г.
В 1962 году Гуверовский институт получил все документы Политбюро из Национального Архива, среди них было десять постановлений, которых не было в Гуверовском институте. Таким образом, общее число постановлений теперь равнялось 242.

Германская разведка никогда не получала оригиналы документов. Документы попадали к ней через утечку в Советском посольстве в Вене, скопированные от руки карандашом и переписанные чернилами (одним и тем же человеком). Немцы переводили и перепечатывали их. Немецкие агенты регулярно приобретали такие документы, получая их через 7–8 дней после создания. Немецкие агенты тратили 600 рейхсмарок в месяц, и поскольку немцы получали около десяти документов в месяц, цена одного приближалась к 60 маркам, или 15 долларам, а по сегодняшнему курсу — 300 долларам. Документы были изучены доктором Лейббрандтом, одним из крупнейших немецких советологов. Он проверял содержание документов, используя данные международной прессы и источники в немецкой разведке. Эти постановления циркулировали в высших кругах нацистского правительства. Бернхард Вильгельм фон Бюлов, государственный секретарь, в письме министру иностранных дел, Константину Фрайхерру фон Нойрату, отметил, что немецкий посол в Австрии Франц фон Папен «регулярно поставляет фюреру и рейхсканцлеру сведения о собраниях Политбюро в Москве, которые получает в Вене и за которые он платил определенные суммы».

Эти документы подразделяются на четыре группы: документы 1925–1929 гг., 1931–1933 гг., 1934–1936 гг. и 1936–1937 гг. Эти документы проливают свет на «великую чистку», пакт Сталина — Гитлера, политику Сталина и решение Гитлера напасть на Советский Союз в 1941 г. Важно отметить, что сам Сталин сетовал на недостатки в советской системе безопасности. В письме 1927 года он писал: «Мы не можем допустить, чтобы за нами шпионили повсюду, вплоть до самого высокого уровня. Практически ни одно секретное распоряжение не остается в секрете. В течение менее восьми дней [курсив наш] многочисленные копии передаются в Берлин, Париж и Варшаву. От левых радикалов они попадают к меньшевикам, а затем передаются капиталистическим правительствам; таким образом, они всегда информированы о самых секретных наших материалах и решениях».

Обоснованность этого недовольства Сталина демонстрируют даты получения постановлений 1934-36 гг. в Германии, которые, как мы показали в 1980 г. в журнале San Jose Studies, подтверждают, что 96 % постановлений Политбюро дошли до Германии не позже, чем через восемь дней после соответствующих собраний Политбюро.

Дж. МакДауэлл, М. Ловенталь
Документы внешней политики Сталина, проливающие свет на пакт Сталина-Гитлера

Подобные поразительные факты могут вызвать недоуменный вопрос - что же, в СССР с иностранными шпионами вообще не боролись, что ли?

Боролись, ещё как!

Только 29 декабря 1937 года Ежов и Вышинский, рассмотрев списки на 1000 человек, представленные лишь одним УНКВД Ленинградской области на лиц, обвиняемых в шпионской деятельности в пользу Латвии, осудили к расстрелу 992 человека.
Однако это не являлось пределом. 10 января 1938 года «двойка» рассмотрела списки на 1667 человек, 14 января – на 1569 человек, 15 января – на 1884 человека, 16 января – на 1286 человек, 21 января – на 2164 человека.




Вот как ударно трудились Ежов с Вышинским - отправляли на расстрел по 3-4 шпиона в минуту! Вот с кого надо пример брать!


Вскоре, правда, Ежова самого расстреляли как польского, немецкого, английского и японского шпиона одновременно.

Современные сталинисты пытаются использовать Ежова в качестве стрелочника, сваливая на него все преступления Большого террора, но обязательно уточняя, что товарищ Сталин разобрался в его гнусных кознях и должным образом наказал. Однако это лукавство. Пристрелили Ежова отнюдь не за Большой террор. Об этом недвусмысленно говорит судьба Вышинского, подписывавшего на пару с Ежовым расстрельные списки, но благополучно пережившего и самого Сталина.

Хотя, возможно, всё дело в том, что Вышинский был доктором юридических наук, профессором и бывшим ректором МГУ, а Ежов при заполнении анкет в графе образования скромно указывал "неоконченное низшее".
Вот его в рамках ликвидации безграмотности и ликвидировали.

Tags: социалистическая хозяйственность
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 11 comments