Lex_Divina (lex_divina) wrote,
Lex_Divina
lex_divina

Categories:

Каторга, какая благодать!

Русские леса трещат под топором, гибнут миллиарды деревьев,
опустошаются жилища зверей и птиц, мелеют и сохнут реки,
исчезают безвозвратно чудные пейзажи, и все оттого,
что у ленивого человека не хватает смысла нагнуться и поднять с земли топливо. 


А. П. Чехов
Дядя Ваня


На Сахалине рудничные и "дорожные" арестанты в месяцы наибольшей работы получали в день:
хлеба - 4 фунта (кило шестьсот!), мяса - 400 граммов, крупы - 250!
И добросовестный Чехов исследует: действительно ли достаточны эти нормы
или, при плохом качестве выпечки и варки, их не достаёт?
Да если б заглянул он в миску нашего работяги, так тут же бы над ней и скончался!


А. И. Солженицын
Архипелаг ГУЛАГ


Система Френкеля была совершенно неприкрытой. Он разделил заключенных СЛОНа
на три категории в зависимости от физических данных: способные к тяжелой работе,
способные к легкой работе и инвалиды.
Каждая категория получала свои задания и должна была выполнять свои нормы.
Кормили соответственно, причем разница рационов была очень велика.
В одной таблице, составленной между 1928 и 1932 годами,
заключенному первой категории отводится в день 800 г хлеба и 80 г мяса,
заключенному второй категории – 500 г хлеба и 40 г мяса,
заключенному третьей категории – 400 г хлеба и 40 г мяса.
Таким образом, низшая категория потребляла вдвое меньше пищи, чем высшая.


Энн Эпплбаум
ГУЛАГ
В паутине Большого террора



На фоне свежепринятого закона о запрете фейковых новостей особенно увлекательно рассказывать о том, как наша советская родина бесстыже и нагло лгала всему миру в глаза о том, что никакого принудительного труда на лесозаготовках не использует.
В прошлую запись по причине несколько архаичного ЖЖ-шного ограничения на размер поста не уместились яркие мемуарные иллюстрации, подтверждающие гипотезу о том, что система Френкеля представляла собой инструмент не только и не столько трудовой мотивации, сколько искусственного отбора, отделения выносливых социально-близких агнцев от дохлых и бесполезных контрреволюционных козлищ.
Исправляем это упущение.

Рабочий день длился 10 часов, нормы выработки были установлены всесоюзные, но увеличенные на 25 % в соответствии с увеличенным рабочим днем. Копеечная плата зависела от выработки, но никого не интересовала; важнейшим было что от выработки зависело количество еды, которое причиталось получить завтра. За полную выработку выдавали 800 г хлеба, миску жидкой каши утром, баланду и кашу вечером, миску баланды днем. При невыполнении нормы количество еды существенно уменьшалось, доходя при 50 % выполнения нормы до 400 г хлеба и как-то урезанной нормы прочей еды, которая по своей питательности не многого стоила по сравнению с хлебом, бывшим главным, что могло поддержать силы. Все были ослаблены предыдущими испытаниями, не ели досыта уже давно, большинство (и я среди этого большинства) не были натренированы в физической работе. Поэтому выполняющих нормы были только единицы — те, кто был поздоровее и посильнее от природы. Для прочих началось низвержение в голодный Гольфстрим, стремительное для слабосильных, вроде меня, и более плавное для тех, кто покрепче. Сегодня не выкопал 1,5—2 куба грунта, не вывез на тачке по хлипким доскам на нужное место метров за 100 эти примерно 3 тонны — завтра получишь только столько еды, что едва сможешь сделать половину нормы, и количество еды еще уменьшится. Виток сделан, ты приблизился ко дну и, сколько витков тебе еще осталось, не знаешь.

В. Е. Соллертинский
Куда Бог смотрит

Обращаем внимание, что при формальном равенстве почасовых норм труда само количество этих часов в рабочем дне у заключённого было больше, чем у вольного лесоруба. Десять против восьми.


Молодой контрреволюционер, это не для вас написано!

И это чистой валки леса десять часов. А пешая дорога до места вырубки и обратно, с уже добытыми "кубиками" - это отдельно, в зачёт не идёт и никаким дополнительным пайком не оплачивается.
Впрочем, её ведь и вольняшкам не оплачивали, а ходить и им приходилось немало.

Особое значение имело также невнимание к бытовым нуждам работающих. Так, в Ефимовском леспромхозе Ленинградской области никто не побеспокоился о том, чтобы организованно подвозить рабочих. Рабочие ходили пешком 20 км.

Дурманова Э. А.
О работе с кадрами в лесной отрасли в послевоенное десятилетие // Вестник МГУЛ – Лесной вестник. 2003. №1.


Так выглядел непринудительный труд на сталинских лесозаготовках. Добавим ещё несколько выразительных штрихов к его портрету.

К примеру, на Койвусельском лесопункте, где находилось свыше 400 рабочих, а с иждивенцами свыше 1 000 человек, не было пекарни и хлеб возили за 36 километров. Ежедневно хлеба привозили 200–300 кг и выдавали рабочим на руки на одного человека по 300 г в день (немногим больше, чем в блокадном Ленинграде), а иногда и этого не выдавали. В результате люди по несколько дней в массовом масштабе не выходили на работу. При наличии муки ОРС не организовал торговлю мукой, к тому же имеющийся магазин на лесопункте неделями не открывался. Рабочие не могли купить крупу и другие продукты. Например, на Койвусельском лесопункте имевшиеся магазин и ларек не работали 10 дней подряд со 2-го по 12-е января, а зав. ОРСом Фомин пьянствовал. В магазинах ОРСа на лесопунктах имелись частые перебои с такими продуктами первой необходимости (соль, махорка, керосин и т. д.) при наличии всего этого на складе ОРСа.

К примеру, магазин на лесопункте Юма был закрыт уже с 12 декабря 1950 г. и рабочие этим были крайне возмущены, так как негде было покупать хлеб (в течение 1950 г. пятеро зав. магазинами совершили растрату). Столовая на лесопункте Юма работала без определенного расписания: когда работники столовой хотели, тогда и открывали свое заведении. В столовой не было контрольных блюд, и рабочие жаловались на небольшой размер порции и крайнюю скудость меню. В данный пункт общественного питания передавались те продукты, которые не реализовывались в магазине, а картофеля и капусты в 1950 г. в данном отделении ОРСа вообще не было, тогда как семейным рабочим продавали по 2 мешка. Рабочие несли в столовую свой хлеб, вилки со вторым блюдом рабочим не подавались, а в самом помещении общепита окна были побиты, а новые стекла не были вставлены.
В быту рабочих ощущались и проблемы с санитарной составляющей их жизни. К примеру, на лесопункте Муравейный порог в бане в раздевалке на 20 декабря 1950 г. не было дверей и потолка, большие щели в стенах, не было тазов для мытья. В красном уголке общежития, где жили рабочие, печки не топились, там имелось всего 2 скамейки. Не было сушилок для одежды рабочих, и вся мокрая одежда вывешивалась в общежитиях. Печки в виде железных времянок (был случай возникновения пожара) дымили и были крайне неудобны для рабочих. Мужчины и женщины спали в одном помещении, не разделенном перегородками. Некоторые рабочие, давно работавшие в лесной отрасли, жили в таких бараках вместе со своими семьями по несколько лет.

В зимнее время общежития рабочих недостаточно обеспечивались керосином и лампами, в результате чего рабочие вынуждены были пользоваться коптилками или лучиной. Вследствие этого проверенные комиссией комнаты были сильно закопчены и требовали немедленной побелки. Смена постельных принадлежностей у мужчин производилась нерегулярно (один раз в месяц). Женщинам-одиночкам постельные принадлежности не менялись вообще, так как работницы стирали их сами и своим мылом. Полная санобработка общежитий не производилась, в результате чего отдельные рабочие были заражены педикулезом.


Кулагин Олег Игоревич
Проблемы функционирования института социально-профессиональной адаптации рабочих лесной промышленности Карелии (1945-1955 гг. ) // Вестник ВолГУ. Серия 4, История. Регионоведение. Международные отношения. 2017. №2.


Это не зэки. Это не сосланные крестьяне. Это - свободные советские люди, проживающие в местах лесозаготовок и добровольно устроившиеся туда на работу. Они получают хлеб по блокадным нормам (в 1950 году). Они в декабре ходят мыться в баню, в раздевалке которой нет двери и крыши. Они живут в бараках, где нет никаких перегородок для отделения хотя бы мужчин от женщин, не говоря уже о каких-то отдельных комнатах для семей. Зато есть вши.

Из числа отрядников один был - комендант, другой начальник отряда, но они не имели никаких прав. Всем заправлял М. Желтов, начальник ремстройконторы. Это был князь, который делал, что хотел. По его распоряжению некоторым отрядникам по суткам и по двое не давали хлеба и обеда ("Где такой закон? - удивлялся Лощилин. - И в лагерях так не было"). А между тем в отряд поступали после ранения и ослабевшие фронтовики. При отряде была женщина-врач. Она имела право выписывать больничные листы, но Желтов запретил ей и, боясь его, она плакала, не скрывая слез от отрядников. (Вот она - ВОЛЯ! Вот она, наша Воля!). Обовшивели, а нары оклопянели.

Но ведь это не лагерь! - можно было жаловаться! И жаловались. Писали в областную газету, в обком. Ответа ниоткуда не было. Отозвался только горздравотдел: сделали хорошую дезинфекцию, настоящую баню и в счёт зарплаты (!) выдали всем по паре белья и постельные принадлежности.

А. И. Солженицын
Архипелаг ГУЛАГ



В этом свинарнике есть и дверь, и крыша, и перегородки.


Норма не была специально разработана для заключенных - она исходила из единых республиканских норм. Но, разумеется, вольные лесорубы не гак питались, как мы, а главное дня нас не принималось во внимание предусмотренное в тех же единых республиканских нормах снижение норм в зависимости от среднего возраста деревьев, сбежимости леса и густоты насаждений. А лес, росший вокруг Сынья-Нырда, был молодой, тонкий, редкий и сбежистый. И большинство заключенных, не имевших, к тому же, никаких навыков, норм, конечно, не выполняло. А не выполнять норму означало обречь себя на постоянное недоедание, а затем и на голод. Система лагерного питания строилась в соответствии с выполнением норм выработки. Выполнил заключенный 100% нормы — получает 800 граммов хлеба. Выполнил 80% — 600 граммов, от 60 до 80% — 500 граммов, а ниже 60% — 300 граммов. А хлеб был основным продуктом питания: приварок только что горячий, а жиров и белков в нем содержалось не на много больше, чем в кипятке.
Силы со дня на день убывали. И я, и мои друзья никак не могли выполнить больше 60% нормы и, соответственно, получали уменьшенную пайку хлеба.

И. Л. Абрамович
Воспоминания и взгляды

Ещё один важный аспект: при номинальном равенстве почасовых норм выработки зэки не могли рассчитывать на их соразмерное снижение в особо неблагоприятных условиях труда, которое практиковалось в отношении вольнонаёмных работников. А ведь именно на самые сложные, отдалённые, дикие и необустроенные участки заключённых со спецпереселенцами в первую очередь и бросали.
И если в этой ситуации им удавалось почти невозможное - негодными инструментами выполнить 100% утяжелённой нормы не только за себя, но и за бригадных блатарей, они могли рассчитывать лишь на 800 граммов хлеба.
Не так уж плохо, если сравнивать с блокадными нормами (помня о том, что хрестоматийные 125/250 граммов выдавались лишь на протяжении пяти недель из почти трёх блокадных лет, а большую часть этого времени паёк составлял порядка 300/500, чего, конечно, тоже было недостаточно).
Но давайте сравним это не блокадным Ленинградом, который едва ли можно считать эталоном благополучия, а с Россией, которую мы потеряли. Похрустим французской булкой, как говорится.
Чехов ведь не только завлекательные пиесы сочинял.

Сахалинский ссыльный, пока состоит на казенном довольствии, получает ежедневно: 3 ф. печеного хлеба, 40 зол. мяса, около 15 зол. крупы и разных приварочных продуктов на 1 копейку; в постный же день мясо заменяется 1 фунтом рыбы. Для определения, насколько эта дача согласуется с истинными потребностями ссыльного, далеко не достаточно общепринятого кабинетного приема, заключающегося в сравнительной и притом чисто внешней оценке цифровых данных, относящихся к пищевому довольствию разных групп населения за границей и в России. Если в саксонских и прусских тюрьмах заключенные получают мясо только три раза в неделю, каждый раз в количестве, не достигающем и 1/5 фунта, и если тамбовский крестьянин съедает 4 ф. хлеба в день, то это не значит, что сахалинский ссыльный получает много мяса и мало хлеба, а значит только, что германские тюрьмоведы боятся быть заподозренными в ложной филантропии и что пища тамбовского мужика отличается большим содержанием хлеба. Очень важно в практическом отношении, чтобы оценка пищевых порционов какой-либо группы населения начиналась не с количественного, а качественного их анализа, и при этом изучались бы естественные и бытовые условия, при которых эта группа живет; без строгой же индивидуализации решение вопроса будет односторонне и убедительно, пожалуй, для одних только формалистов.

3 фунта хлеба, входящие в пищевой пай, очень часто, вследствие злоупотреблений припеком, содержат муки гораздо меньше, чем следует по табели. Хлебопеки-каторжные в только что упомянутой Ново-Михайловке свою порцию хлеба продавали, а сами питались избытком, который получался от припека. В Александровской тюрьме те, которые довольствуются из котла, получают порядочный хлеб, живущим же по квартирам выдается хлеб похуже, а работающим вне поста – еще хуже; другими словами, хорош только тот хлеб, который может попасться на глаза начальнику округа или смотрителю. Чтобы увеличить припек, хлебопеки и надзиратели, прикосновенные к пищевому довольствию, пускаются на разные ухищрения, выработанные еще сибирскою практикой, из которых, например, обваривание муки кипятком – одно из самых невинных; чтоб увеличить вес хлеба, когда-то в Тымовском округе муку мешали с просеянной глиной. Злоупотребления подобного рода совершаются тем легче, что чиновники не могут целый день сидеть в пекарне и сторожить или осматривать каждую порцию, а жалоб со стороны арестантов почти никогда не бывает. Независимо от того, хорош хлеб или плох, съедается обыкновенно не весь паек. Арестант ест его с расчетом, так как, по обычаю, давно уже установившемуся в наших тюрьмах и в ссылке, казенный хлеб служит чем-то вроде ходячей разменной монеты. Хлебом арестант платит тому, кто убирает камеру, кто работает вместо него, кто мирволит его слабостям; хлебом он платит за иголки, нитки и мыло; чтобы разнообразить свою скудную, крайне однообразную, всегда соленую пищу, он копит хлеб и потом меняет в майдане на молоко, белую булку, сахар, водку…

А. П. Чехов
Остров Сахалин

Проанализируем полученные сведения. Итак, тамбовский крестьянин при проклятом царизме, когда недоедим, но вывезем, потребляет 1800 граммов хлеба в день. Сахалинский каторжанин - 1350 граммов. Советский зэк, невероятным напряжением сил выполняющий 125% трудовой нормы вольнонаёмного лесоруба в более тяжёлых условиях (при этом часть его выработки переписывается на бригадных уголовников) - 800 граммов. Выполняющий менее 60% (а многие чисто физически не в состоянии выполнить столько) - 400.


Ну как вы там, потомки? Уже социализм построили, наверное?

Но, может быть, сахалинские каторжане надрывались сильнее сталинских?
Ответ категоричен - нет. Во-первых, потому что подвергать людей более беспощадной эксплуатации, чем подвергал их Сталин, невозможно в принципе. Во-вторых, не нужно гадать: Чехов пишет и об этом.

В 1889-90 г. каждый каторжный добывал, в среднем, 10,8 п. в день, на 4,2 пуда менее нормы, установленной рудничною администрацией.

Летом 1890 г., в бытность мою на Сахалине, при Александровской тюрьме числилось более двух тысяч каторжных, но в тюрьме жило только около 900. Вот цифры, взятые наудачу: в начале лета, 3 мая 1890 г., довольствовалось из котла и ночевало в тюрьме 1279, в конце лета, 29 сентября, 675 человек. Что касается каторжных работ, производимых в самом Александровске, то здесь приходится наблюдать, главным образом, строительные и всякие хозяйственные работы: возведение новых построек, ремонт старых, содержание на городской манер улиц, площадей и проч. Самыми тяжкими считаются плотницкие работы. Арестант, бывший на родине плотником, несет здесь настоящую каторгу, и в этом отношении он гораздо несчастливее маляра или кровельщика. Вся тягость работы не в самой постройке, а в том, что каждое бревно, идущее в дело, каторжный должен притащить из леса, а рубка в настоящее время производится за 8 верст от поста. Летом люди, запряженные в бревно в пол-аршина и толще, а в длину в несколько сажен, производят тяжелое впечатление; выражение их лиц страдальческое, особенно если они, как это я часто наблюдал, уроженцы Кавказа.

А. П. Чехов
Остров Сахалин

Итак, дневная норма на добыче руды составляла 15 пудов, из которых каторжане в среднем добывали менее 11, при этом урезать им питание на этом основании никому и в голову не приходило (иначе бы внимательный Чехов непременно это подчеркнул).
Подлинная тяжесть этой нормы также лучше всего познаётся в сравнении.

Не спеша подбрасывая грунт в грабарку, мы говорили друг с другом. Я рассказал Федяхину об уроке, который давался декабристам в Нерчинске, – по «Запискам Марии Волконской» – три пуда руды на человека.

– А сколько, Василий Петрович, весит наша норма? – спросил Федяхин.

Я подсчитал – 800 пудов примерно.

– Вот, Василий Петрович, как нормы-то выросли...

В. Шаламов
Надгробное слово

Дневная норма выработки в 800 пудов (12,8 тонн) звучит довольно сюрреалистично, но именно столько и весят восемь кубометров грунта на двоих - то есть по четыре на брата. Шесть с половиной тонн лопатой перекидал за день - и свободен! Как говорится, в капиталистических странах человек эксплуатирует человека, а в социалистических - наоборот.

Но понятен и жутковатый ореол Нерчинской каторги в чеховские времена: шутка ли, нормы подняли впятеро по сравнению с декабристскими, пятнадцать пудов против трёх!
Тогда люди жили в несколько иной системе координат.

Но ведь Чехов упоминает и хорошо нам знакомый лесоповал. Вот он, родимый, уже тогда был! Но такой ли?
Посмотрим внимательнее, что конкретно так ужасает Антона Павловича.

Прежде всего то, что плотники вынуждены сами добираться до леса, валить там деревья и тащить обратно. Тяжелее ли это обычной работы плотника? Безусловно. Но легче ли это обычной работы лесоруба? Естественно!
Плотники были и в сталинских лагерях, и являлись самыми что ни на есть классическими придурками, то есть наиболее благоустроенными из заключённых. Им ведь не приходилось тянуть ярмо общих работ; они работали в отапливаемых помещениях; имели возможность там и сям подхалтурить.
Да любой истощённый зэк с карельского лесоповала был бы счастлив половину своего рабочего дня плотничать, но никто ему такого счастья не предлагал - за все тёплые места, дающие шансы на сохранение жизни и даже здоровья, шла ожесточённая борьба.
А о норме применительно к этим каторжанам Чехов вообще ничего не пишет, резонно предполагая, что жёстко её установить невозможно - ведь плотницкие работы варьируются по степени сложности, как их можно привести к единому знаменателю? Но нет таких крепостей, которых не могли бы взять большевики. В сталинских лагерях именно это и происходит - устанавливаются жёсткие нормы выработки, рассчитанные для сферических благоприятных условий в вакууме, и никто их не думает пересматривать даже в тех ситуациях, когда отсутствие таких условий очевидно для всех.

Лагерный порядок поставлен так: заключенный Иван должен срубить и напилить 7,5 кубометров леса в день, или выполнить соответствующее количество другой работы. Все эти работы строго нормированы, и нормы напечатаны в справочниках. Этот Иван получает свое дневное пропитание исключительно в зависимости от количества выполненной работы. Если он выполняет норму целиком, он получает 600 грамм хлеба. Если не выполняет, получает 500, 400 и даже 200 грамм. На энном лагпункте имеется тысяча таких Иванов, следовательно энский лагпункт должен выполнить 7 500 кубометров. Если эта норма выполнена не будет, то не только отдельные Иваны, но и весь лагпункт в целом получит урезанную порцию хлеба. При этом нужно иметь в виду, что хлеб является почти единственным продуктом питания, и что при суровом приполярном климате 600 грамм обозначает более или менее стабильное недоедание, 400 — вымирание, 200 — голодную смерть.

Количество использованных рабочих рук подсчитывает УРЧ, количество и качество выполненной работы — производственный отдел, на основании данных которого отдел снабжения выписывает то или иное количество хлеба. Нормы эти технически не выполняются никогда. И от того; что рабочая сила находится в состоянии постоянного истощения и от того, что советский инструмент, как правило, никуда не годится, и от того, что на каждом лагерном пункте имеется известное количество отказчиков, преимущественно урок и по многим другим причинам. Техники вроде Лепешкина, экономисты вроде меня, инженеры и прочие интеллигенты непрестанно изощряются во всяких комбинациях, жульничествах, подлогах, чтобы половину выполненной нормы изобразить в качестве 70 процентов и чтобы отстоять лагпункты от голодания. В некоторой степени это удается почти всегда. При этой “поправке” и, так сказать, при нормальном ходе событий лагпункты голодают, но не вымирают. Однако, “нормальный порядок” — вещь весьма не устойчивая.

Карьер 3 на лагпункте Погра занят земляными работами. Эти работы опять-таки нормированы. Пока карьер копает в нормальном грунте, дело кое-как идет. Затем землекопы наталкиваются на так называемый “плывун” — водоносный слой песка. Полужидкая песчаная кашица расплывается с лопат и с тачек. Нормы выполнить физически невозможно. Кривая разработки катастрофически идет вниз. Так же катастрофически падает кривая снабжения. Бригада карьера, тысячи две землекопов, начинает пухнуть от голода. Кривая выработки падает еще ниже, кривая снабжения идет вслед за нею. Бригады начинают вымирать. С точки зрения обычной человеческой логики нормы эти нужно пересмотреть. Но такой пересмотр может быть сделан только управлением лагеря и только с санкции Гулага в каждом отдельном случае. Это делается для того, чтобы никакое местное начальство, на глазах которого дохнут люди, не имело бы никакой возможности прикрывать объективными причинами какие бы то ни было производственные прорывы. Это делается также потому, что система, построенная на подстегивании рабочей силы угрозой голодной смерти, должна показать людям эту смерть, так сказать, в натуральном виде, чтобы публика не думала, что кто-то с нею собирается шутки шутить. В данном случае, случае с карьером 3, санкция на пересмотр нормы пришла только тогда, когда все бригады полностью перешли в так называемую слабосилку — место, куда отправляют людей, которые уже совсем валятся с ног от голода или от перенесенной болезни; где им дают 600 грамм хлеба и используют на легких и не нормированных работах. Обычный лагерник проходит такую слабосилку раза три за свою лагерную жизнь. С каждым разом поправка идет все труднее. Считается, что посла третьей слабосилки выживают только исключительно крепкие люди. Конечно, лагерная интеллигенция иногда при прямом попустительстве местного лагерного начальства, ежели это начальство толковое, изобретает самые фантастические комбинации для того, чтобы спасти людей от голода. Так в данном случае была сделана попытка работы в карьере прекратить совсем, а землекопов перебросить на лесные работы. Но об этой попытке узнало правление лагерем, и ряд инженеров поплатился добавочными сроками, арестом и даже ссылкой на Соловки. В бригадах из 2.000 человек до слабосилки и в самой слабосилке умерло по подсчетам Бориса около 1.600 человек.

И. Л. Солоневич
Россия в концлагере

Солоневич знает, о чём пишет: он прошёл Беломорканал. Но дадим же слово в судебных прениях и представителям другой стороны - лагерной администрации.

Из доклада ответственного инструктора политотдела ГУЛАГа О. А. Разиной начальнику ГУЛАГа В. Г. Наседкину о работе УИТЛК УНКВД Новосибирской области

18 декабря 1941 г.


Почти во всех отделениях имеет место хищение продуктов до закладки их в котел и в большинстве случаев заключенные не получают того, что им причитается по норме. Так, в Ахпуне, на 1-м лагпункте 18 ноября, после приготовления пиши были спрятанными маргарин 3,15 кг, рыбы 1,7 кг, мясо 300 грамм. На 7-м лагпункте у хлебореза после окончания раздачи хлеба была обнаружена буханка хлеба, на 6-м лагпункте было найдено растительное масло до 2-х литров и 30 пирожков с картофелем, на 7-м лагпункте освобожденным бригадиром и десятником при выработке бригадой производственного задания свыше 100 % выдавался бригадирам по 900 грамм, десятникам по 700 грамм вместо полагающихся 650 грамм.

Сплошь и рядом на работу выводят людей, которые по своему физическому состоянию или совершенно не могут работать, или могут быть использованы на более легком труде, в результате это часто кончается смертельным исходом.

Вопросами трудоиспользования заключенных никто не занимается, ни Управление лагеря, ни в лаготделениях, как это требуется. На совещании при политотделе выступающие товарищи приводили факты, свидетельствующие о том, что часто з/к з/к дают такие нормы выработки, которые ими заведомо выполнены быть не могут, в результате чего они получают первый котел, что, естественно, ведет к постепенному ослаблению рабочей силы.

Начальник 7-го лагпункта Ахпунского отделения тов. ТРЕГУБОВ, в связи с увеличением рабочего дня увеличил нормы выработки не на 30% в день, как предлагалось директивой отделения, а на 50%. Выработать установленную дневную норму на тяжелых физических работах могли только физически здоровые люди, более же слабый контингент нормы выработки не выполнял и в связи с этим получал штрафной паек, быстро переходя в слабосилку.
В результате уже в сентябре на лагпункте появилось значительное количество слабосильных и 98 истощенных з/к были переброшены на 8-й лагпункт. 3 октября 304 человека истощенных были переброшены на 6-й лагпункт. В обоих случаях на 7-й лагпункт перебрасывалась здоровая рабочая сила и, тем не менее, там осталось до 400 слабосильных и истощенных з/к.


ГАРФ. Ф. 9414. Оп. 3. Д. 9. Лл. 30–50. Подлинник.

О каком стимулировании можно говорить применительно к выкатыванию истощённым заключённым заведомо невыполнимых норм? Это просто способ побыстрее уморить их голодом при соблюдении видимости законности (их лишают еды не просто так, что было бы злоупотреблением, а по уважительной причине - за невыполнение плана). Способ тем более удобный, что после победы все демографические потери СССР можно было с чистой совестью вешать на немцев, не вдаваясь в подробное выяснение непосредственных причин смерти. Хотя, как вы понимаете, под Новосибирском никаких немцев не стояло. Но идём дальше.

Стенограмма
первой партийной конференции Управления Особого Строительства НКВД СССР

11-12 января 1941 г.


Слово т. Буцневию (зам. начальника Управления Особого Строительства по лагерю):
Я спрашиваю, есть ли у нас твердый план снабжения, план распоряжения ресурсами? Нет этого плана, а отсюда дезорганизация всех дел на строительных площадках. Району говорят - завтра получишь 10 вагонов леса. Район готовится, расставляет рабочую силу, а завтра этот лес уйдет в другой район, а отсюда дезорганизация, .. простаивает рабочая сила, нормы не выполняются, в результате люди попадают на штрафной паек, лагерь превращается в фабрику инвалидов. Вот характерный пример у товарища Жучилина. Люди ждали леса девять суток. Какие нормы они могли выполнить? На девятые сутки пришел лес. Бригады поднялись до развода, в темноте растащили лес по объектам... не потому, что желают работать, а потому, что хотят кушать. Вообще у нас начальники районов, главные инженера районов, Усиевич, Вальденберг и все мы создаем такие условия, при котором лагерь превращаем в фабрику инвалидов. Вот откуда у нас такая высокая смертность. Так продолжаться дальше не может.(


СОГАСПИ. Ф. 1817. Оп. 1. Д. 67. Л. 14-22. Машинопись. Подлинник.

Очаровательно, правда? Весь лагерь признаётся не выполняющим нормы из-за того, что положенный ему лес передали другому лагерю. И весь лагерь на этом основании получает штрафной паёк - 400 граммов дрянного хлеба!
Что тут скажешь? Спасибо, что всему лагерю расстрел за производственный саботаж не накрутили.

В письме Л. П. Берии на имя В. М. Молотова от 17 апреля 1939 г. отмечалось: "Существующая в ГУЛаге НКВД СССР норма питания в 2000 калорий рассчитана на сидящего в тюрьме и не работающего человека. Практически и эта заниженная норма снабжающими организациями отпускается только на 65-70%. Поэтому значительный процент лагерной рабочей силы попадает в категории слабосильных и бесполезных на производстве людей. На 1 марта 1939 г. слабосильных в лагерях и колониях было 200 000 человек, и поэтому в целом рабочая сила используется не выше 60-65 процентов" [ГА РФ ф. 5446, оп. 23 а, д. 121, л. 8-9].


Тем, кто считает, что подобная ведомственная переписка, напротив, опровергает мою концепцию, поскольку свидетельствует о желании улучшить питание заключённых, я советую ознакомиться с тем, как Розенберг в письме Кейтелю сокрушался по поводу трагедии советских военнопленных, а Гиммлер требовал улучшить санитарное состояние концлагерей и выдавать заключённым больше капусты.

Чтобы понять подлинную цену всех этих крокодиловых слёз, достаточно посмотреть, что происходило с уровнем смертности в ГУЛаге после их проливания в 1939 и 1941 годах. Я подскажу: он подскочил вчетверо.

Вот как на самом деле работала система Сталина-Френкеля. Стоит ли удивляться тому, что заключённых она выкашивала в разы эффективнее, чем так ужаснувшая Чехова дореволюционная каторга?



Выбор времени замеров понятен: и 1892, и 1933 - это голодные годы, что делает сопоставление вполне корректным.
Справедливости ради стоит отметить, что Сазлаг в тот год показал смертность выше общей по ГУЛагу, но и средняя температура по тогдашней больнице (15,3%) превышала худшие показатели самых страшных царских тюрем в пять раз.

В абсолютных же числах разница ещё невероятнее. В одном только Сазлаге-1933 умерло в 17 раз больше заключённых, чем в 1892 году во всех катржных тюрьмах Российской империи, вместе взятых!

А знаете, почему я не привожу показателей нерчинской смертности за 1933 год? Да потому что Нерчинскую каторгу упразднили ещё в 1917 году. Революция же, свобода, братья меч нам отдадут, Николай Кровавый свергнут, кому в дивном новом мире нужно это ужасное место, где людей заставляли добывать 15 пудов руды в день, кормя их всего лишь полутора килограммами плохого хлеба и полукилограммом испорченного мяса? Пусть никогда не повторится Освенцим Нерчинск!

Tags: социалистическая хозяйственность
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 34 comments