Lex_Divina (lex_divina) wrote,
Lex_Divina
lex_divina

Categories:

Сталинская наука и материалы XVIII съезда

Здесь уже рассказывалось, как советских историков после войны увольняли с работы за увлечение объективностью, сбором и анализом фактов, расположением документов в сборниках в строгом хронологическом порядке (вместо помещения ленинских и сталинских текстов в самое начало). Между тем, снятие с должности являлось не худшим вариантом - некоторым везло ещё меньше.

Антикосмополитическая кампания в МГУ привела к серьезным изменениям на историческом факультете, как формального плана, так и в архитектонике местного научно-педагогического сообщества. Сразу же после прошедшей кампании прокатилась волна увольнений. От работы были освобождены И. И. Минц, В. Г. Юдовский, И. М. Разгон, Н. Л. Рубинштейн, И. С. Звавич, Л. И. Зубок. И. С. Звавич вынужден был уехать в Ташкент, где он и умер в 1950 г., плохо перенеся местный климат и полученный стресс.
В. Н. Лан был арестован. Аресту был подвергнут и историк Г. А. Кокиев, умерший в лагере.



Известный плакат периода борьбы с космополитизмом.
В те годы, когда он был написан, русские люди в Сибири хоронили погибших от голода родных нагишом, обернув в лопухи,
потому что всю одежду перед смертью те выменяли на еду.

За какие же ещё прегрешения маститым учёным приходилось униженно оправдываться, дабы не загреметь в лагеря ненароком?

В мае 1947 г. состоялась дискуссия по книге академика Е.С. Варги «Изменения в экономике капитализма в итоге Второй мировой войны» (1946). Экономист делал вывод о возможности функционирования «организованного капитализма». Его обвинили в «преклонении перед Западом». Сам ученый вынужден был опубликовать статью с говорящим названием «Против реформистского направления в работах по империализму», в которой отрицал всякую возможность реформирования западного капитализма, а также необходимость хоть как-то скорректировать ленинскую теорию империализма. Эта публикация стала важным сигналом всем специалистам по проблемам новейшего времени, включая историков. Окружающий капиталистический мир нужно было описывать только как агрессивную, но обреченную систему.


Настоящим ударом стала серия статей в ведущих идеологических изданиях, в которых критиковались работы историков. В журнале «Большевик» появилась рецензия на книгу американиста В. И. Лана «США от Первой до Второй мировой войны» (М., 1947). Писалось, что книга является откровенно апологетической в отношении США: «Работа В. Лана не только построена почти исключительно на буржуазных источниках, но и пропитана их идеологией». Констатировалось, что «автор прочно пребывает в плену у буржуазных источников». Главной ошибкой Лана стало то, что в американской внутренней политике он нашел попытки реформирования капитализма, стремление его демократизировать. Не показал автор и империалистической сущности внешней политики, желания США играть на противоречиях других стран для утверждения своих интересов. «Книга В. Лана не просто ошибочна. Она вредна…», - таково было заключение.

Вот это идеологический контрабандист! Да как он вообще посмел писать книгу о межвоенной Америке с опорой на американские источники? Недаром его арестовали. Ещё про какие-то попытки реформирования капитализма пишет, когда всем прогрессивным исследователям ясно как божий день, что через несколько десятилетий США развалятся, а Советский Союз станет главной мировой сверхдержавой.


Буржуазный Запад — это мир неизлечимо больной, до основания прогнивший, исторически обреченный. Поэтому все его болезни — это язвы. Они — в принципе — неизлечимы.
В нашем же — день ото дня все более крепнущем, цветущем общественном организме, — если и случаются какие-то недомогания, то они не просто излечимы, а сами собой излечатся, отомрут по мере дальнейшего нашего продвижения вперед, к светлому будущему. Во всяком случае, для нормальной жизнедеятельности нашего здорового организма они так же неопасны, как какие-нибудь родимые пятна.

Б. М. Сарнов
Наш советский новояз

Панкратова признала, что «Вопросы истории» работают плохо. Одну из причин она нашла в том, что издание стало сугубо академическим, а не остро политическим.


Новости литературы.
Почему историки не могут так же?
Космополитизм мешает?

Впрочем, «Вопросы истории» сориентировались быстро:
О стиле обвинений свидетельствует текст из журнала «Вопросы истории» за 1949 год: «Историческая наука является одним из участков идеологического фронта, на котором кучка безродных космополитов пыталась вести свою вредную работу, распространяя антипатриотические взгляды при освещении вопросов истории нашей Родины и других стран».

Что ты скажешь на это, Николай Карамзин? Ты-то никогда не умел писать с такой идейной выдержаннностью! Всё больше сказочками из истории Древней Руси баловался.
Не ты один, впрочем.

По воспоминаниям Л.Н. Пушкарева: «До нас [сотрудников – В.Т.] дошла оценка дирекции Института, которую дал Лихолат, курировавший институт тогда в Отделе науки ЦК КПСС: ― Ну и дирекция подобралась! Сам директор Киевской Русью занимается, один зам – античник, другой – крымскими татарами увлекается, и даже ученый секретарь сказочки изучает… Паноптикум какой-то, а не дирекция».



К «группе Минца», по мнению Сидорова, примыкал и Н.Л. Рубинштейн, который являлся заместителем заведующего кафедрой. Но практически кафедрой руководили И.М. Разгон и Г.Н. Анпилогов. Рубинштейна обвинили и в том, что в статье для «Большой советской энциклопедии» он написал о нерешенности вопроса об образовании русского национального государства. И это он посмел сделать после того, как Сталин в своем письме по случаю 800-летия Москвы «расставил все точки над i».


Постепенно градус накала повышается.

Проявление «космополитизма» было обнаружено и в творчестве искусствоведов В.Н. Лазарева, Алпатова и Брунова, которые слишком часто ссылались на иностранные исследования. В.Н. Лазареву припомнили историю с его статьей о фресках Св. Софии, где он высоко оценил работу американских реконструкторов.

В качестве примера отсутствия партийности приводилась книга М.А. Гуковского «Итальянское Возрождение» (Л., 1947). Н.А. Сидорова, сама будучи специалистом по культуре Возрождения, обвинила автора в преклонении перед Фомой Аквинским.



Видный империалист XIII века и по совместительству автор моего ника

В одном из немногих результатов научной деятельности кафедры – докладе Ф.А. Коган-Бернштейн, посвященному «Утопии» Томаса Мора, Сапрыкин обнаружил явный «космополитизм». Он посетовал на то, что в среде медиевистов наметилась склонность к эрудиции, а не внимание к вопросам методологии.

Какая вам эрудиция ещё, черви книжные? Смысловые до хера, что ли? Работы по истории средневековой Европы писать так: капитализм с XIII загнивает и обречён, победа социализма в мировом масштабе близка неизбежна, точка!

У нас — ясное солнечное утро. (Не только утро нашей родины — утро человечества.) У них — беспросветная, черная ночь. Мы уверенной поступью шагаем к светлому будущему. Они — загнивают, разлагаются, устало бредут к собственной гибели. У нас — что ни день — совершаются новые великие дела: зажигаются огни мартенов, задуваются новые домны, передовые рабочие, готовые к трудовым подвигам, становятся на стахановские (или сталинские) вахты. У них — банды ку-клукс-клана линчуют негров, язвы коррупции разъедают основы государственного механизма, голодающие безработные дрожат от холода под мостами, и даже сами хозяева жизни, богачи-капиталисты, в смертельном ужасе перед неизбежно приближающимся кризисом кончают жизнь самоубийством, выбрасываясь из окон своих небоскребов.

Б. М. Сарнов
Наш советский новояз

Помните, как к 1949 году история древнего Рима успела так измениться, что потребовалось переиздавать учебник, подписанный в печать всего лишь 15 месяцами ранее? А вот и разгадка причины такой стремительности:

По-настоящему боевым (и, видимо, неожиданно) стало выступление молодого историка, ученицы А.В. Мишулина О.Н. Юлкиной, специалиста по римскому периоду. В ее выступлении отразилась нарастающая вокруг истерия по поиску космополитов и повышению бдительности. Она заявила, что нужно прямо поставить вопрос о том, в какой мере история древнего мира – наука партийная. В качестве аргумента в пользу особой значимости древней истории приводилась недавняя статья в газете «Правда», посвященная разоблачению космополитов-историков античной архитектуры. Юлкина утверждала, что за рубежом древняя история – «очень действующая наука», которая служит англо-американским империалистам. Со времен Т. Момзена при помощи модернизации исторических явлений буржуазные историки доказывают, что капитализм – вечен, а социализм – преходящ.


Но что там древний Рим!

Особое значение имел ответ студенту Мурманского учительского института А. Холопову. В своем письме тот обратил внимание, что на XVI съезде Сталин говорил, что при социализме все языки сольются в единый язык. Такое заявление противоречило тому, что теперь вождь отрицал возможность скрещивания языков. Недоумение автора письма Сталин развеял тем, что призвал отказаться от талмудизма и начетничества, а рассматривать все цитаты в контексте времени. «Марксизм не признает неизменных выводов и формул, обязательных для всех эпох и периодов. Марксизм является врагом всякого догматизма», - этим заканчивался ответ. Фактически здесь подводилась черта под перестройку советской идеологической системы. Не секрет, что многие положения новой идеологической политики серьезно противоречили даже предвоенным и военным годам, не говоря уже о 30-х и тем более 20-х годах. Теперь это противоречие снималось «диалектически»: правильно то, что полезно здесь и сейчас.

Большевистская принципиальность во всей красе: в 1930 году языки мира преспокойно скрещивались и вообще находились в преддверии сливания в один общий по мере развития социализма, а через двадцать лет вдруг выяснилось, что они не скрещиваются вообще. Причём и то, и другое откровения исходили от человека, не имевшего даже законченного среднего образования, зато занимавшего должность генерального секретаря ЦК ВКП(б). И всем лингвистам со всеми их корочками и монографиями пришлось взять под козырёк и соответствующим образом перестроиться.

Да что лингвисты!


И, наконец, вершина «мудрости» Вильямса — полное отрицание севообо­ротов как таковых: «Основы чередования культур травопольного севооборота. Здесь нельзя входить в большие детали по этому вопросу, потому что самый состав культур полевого севооборота может подвергаться значительным коле­баниям в зависимости от государственных плановых заданий» (с. 343). И ещё откровеннее: «...тот севооборот верен, то хозяйство правильно специализиру­ется, которое полностью обеспечивает выполнение государственных плано­вых заданий в их перспективном аспекте» (с. 427). Перспективный аспект тут для отвода глаз, а суть проста: начальство всегда право!

И. Ю. Смирнов
А чем Россия не Нигерия?

Как России аукнулась лысенковщина подобного пошиба - известно: её начали сотрясать регулярные массовые голодные моры, которые удалось прекратить за счёт импорта зерна из-за границы (на что решились лишь после смерти Отца народов, который не видел ничего страшного в периодическом доведении своих подданных до людоедства, о фактах которого был прекрасно осведомлён из сводок спецслужб).
Это при том, что Россия обладает крупнейшими на планете запасами чернозёмов, и до революции была ведущим экспортёром зерна (даже в условиях архаичной и неэффективной системы земельных отношений), а после распада СССР - стала одним из ведущих.

Само собой, использование аналогичных аракчеевских методов в истории привело к аналогичным же результатам.

15 марта 1948 г. в Институте истории АН СССР на Ученом совете прозвучал доклад С.Д. Сказкина «О патриотическом долге советского ученого». Лейтмотивом сообщения стало утверждение идеи новой этики советского ученого, базирующейся на чувстве патриотизма и превосходства советского строя, а также недоверия к западным странам. Сказкин говорил: «В период ожесточенной борьбы против нас наши враги крайне заинтересованы, во-первых, в подрыве нашей нации, во-вторых, в осведомленности о том, что достигнуто нашей наукой». Докладчик призывал отказаться от публикаций в зарубежных изданиях.
Заметим, что для абсолютного большинства историков это было сделать совсем не сложно – они и так там никогда не публиковались.


Естественно, в каком серьёзном научном издании приняли бы к публикации эти артефакты чучхейской историографии? С ними логичнее было идти в "Крокодил".


Молодой сотрудник Института истории Л.Н. Пушкарев, выступая одним из последних, сказал, что «счастье людей советской науки заключается в том, что партия большевиков и лично товарищ Сталин постоянно держат в поле зрения нашу науку во всех ее отраслях».

Уважаемый Маршал предложил почтительно воздвигнуть в ГАН статую великого Ким Ир Сена и статую великого Ким Чен Ира с сияющей, как солнце, улыбкой, которые подготовили армию ученых и инженерно-технических работников как крепость вокруг партии, чтобы ученые и инженерно-технические работники могли всегда видеть Генералиссимусов, работать и жить, душой общаясь с ними.


Разрывались и связи советской науки с мировой. Постановлением от 16 июля 1947 г. были прекращены издания советской академической периодики на иностранных языках.

Видимо, кто-то в ЦК наконец смекнул, что для иностранных читателей эти публикации выглядят примерно так:




Разумеется, изоляция советской науки от мировой действовала и в другую сторону.

С. Л. Утченко рассказал слушателям, что научное сообщество историков-древников находится в замешательстве, поскольку не все понимают, что такое низкопоклонство, где оно начинается и где заканчивается. «На Секторе древней истории был поставлен вопрос о том, что считать низкопоклонством. Многие весьма почтенные люди этого не знают. Проф. Немировский из Одессы прислал письмо в «Вестник древней истории», где он просит объяснить, как избежать упреков в низкопоклонстве, когда приходится цитировать иностранных авторов». Уважаемых профессоров легко понять: как же писать работы о древнем мире, если все источники на иностранных языках, а мировые центры изучения находятся заграницей.

Непонятно, зачем вообще цитировать иностранных авторов? Пиши историю Спарты по советским источникам, в чём проблема?


Но не только в методологической плоскости лежали ошибки. Толмачев подверг критике и научный аппарат «Трудов»: «…Если вы просмотрите труды секторов Новой и Новейшей истории и просмотрите их под углом зрения научного аппарата, то ссылок на труды Ленина и Сталина, ссылок на Коминтерн и проч., вы почти не найдете. Во всех этих «Трудах», занимающих в общей сложности 331 стр. вы найдете 6 ссылок на работы Ленина и Сталина, и то одна из этих ссылок есть перевод Лениным одной фразы в работе Гегеля. Вы не найдете в этих работах, за исключением статьи Ерусалимского, ссылок на нашу советскую печать…. Мне кажется, в этом лежит корень всех ошибок, которые мы имели в нашей работе.

Действительно, как же рассказывать о реформах Солона без ссылок на воззвания Коминтерна? В голове не укладывается.


Касаясь статьи Ф.И. Нотовича «Немецко-фашистский Drang nach Osten после Мюнхена», рецензент возмущенно писал: «…Мы находим на 50 страницах 123 ссылки на различные буржуазные источники…, но [он] ни разу не ссылается на материалы XVIII съезда».

Нет-нет, извините, это выше моих сил. Всякое рассказывалось в этом блоге - о петербуржцах, сварившихся заживо в фонтанах кипятка из-за гнилых труб, проложенных коррумпированными подрядчиками; о младенце, которого собственная мать поджарила в печи на лопате, чтобы потом съесть; о сотне голодных детей дошкольного возраста, которых Вальтер фон Рейхенау приказал расстрелять, чтобы те своим плачем не мешали ночному отдыху его солдат... Но это... Ни одной ссылки на материалы XVIII съезда в 50-страничной статье по истории?! Ни единой?!!



Простите, мне нужно попить воды и сменить тему.


О Неусыхине говорил и И. Д. Белкин. Он указал, что если тот не признает своих ошибок, то к преподаванию его допускать нельзя, ибо он «выступает как космополит». В этом же ключе вскользь упомянул он и В. М. Лавровского, Л. И. Зубока и О. Л. Вайнштейна. Причем при упоминании книги Вайнштейна «Тридцатилетняя война», которую, по его же признанию, он не читал, Белкин назвал войну «Столетней», чем вызвал смех в зале.

Да какая, в задницу, разница, - Тридцатилетняя война, Столетняя, Семилетняя, читал, не читал, рыбу заворачивал... Кого интересуют все эти буквоедские частности, когда ставится вопрос о владении марксистско-ленинской методологией? Что вообще хорошего могут написать носатые?

В.В. Мавродина обвинили в «засорении кадров исторического факультета преподавателями еврейского происхождения, а также людьми, не заслуживающими политического доверия» (Панеях В.М. Творчество и судьба историка: Борис Александрович Романов. С. 273).

Ну кто бы сомневался, что они и тут захватили все тёплые места!

С подведением итогов заседаний выступил В.И. Шунков. В который раз порицая деятельность Минца и Разгона, оратор заявил, что Институт за три с половиной года выплатил академику колоссальную сумму в 200 тысяч рублей, и это не считая гонораров. Кроме того, Академия выделила ему квартиру и дачу. Такой ход был явно продуман: рядовым научным сотрудникам такие блага и не снились, что только подогревало ненависть к академику.

Ох, вот это удар! Не в бровь и не в глаз, и даже не в сердце, а прямо по кошельку.
Нет, ну какая паскуда этот Минц! Родина ему всё дала: и квартиру, и дачу, а он смеет какую-то там объективность вшивую проповедовать, космополит пархатый!
Не иначе это Израиль свежесозданный тянет щупальца мирового сионизма, а минцы-разгоны эти - его послушные марионетки!


Троллить евреев свастонами - это здорово придумано, конечно.

Кстати, Дмитриев тут же намечает и тех, кого он собирается критиковать: И. Г. Блюмина, В. М. Штейна, О. Л. Вайнштейна и Н. Л. Рубинштейна.

Что в советской науке делают товарищи с такими фамилиями? А ведь Stein по-немецки - это камень. Каменевы, значится. Ещё и с фашистским душком!






Ещё немного о политическом значении формы носа и других мест:

Полевой обвинил Луцкого в том, что тот является «одним из самых ярых поклонников Минца». А «Разгон совершенно обожрался, растолстел, опустился, разложился».

Вот ето накал научной полемики! Вот ето исторические диспуты! Вот ето россыпь аргументов!
Жаль, что там не присутствовал Михаил Зощенко - советская литература от этого только выиграла бы. Впрочем, после постановления о журналах "Звезда" и "Ленинград" он вообще мало где присутствовал.


Лисовский обрисовал трудности работы специалиста по новой и новейшей истории зарубежных стран, который испытывает сильное давление буржуазных ученых, поскольку вынужден пользоваться их трудами больше, чем исследователи других эпох.

Ах ты перерожденец! Тебе Маркса дали, тебе Энгельса дали, а ты всё буржуазных учёных норовишь к новейшей истории буржуазных стран пристегнуть, низкопоклонец? Сознавайся, сколько тебе заплатил Фома Аквинский, гад!


В исступлённых попытках отработать сребреники своих заокеанских хозяев космополиты скатываются в совсем уж пещерную русофобию:

Яковлев вспомнил и о вузовском учебнике 1940 г., написанном под ред. М. В. Нечкиной, обнаружив там вопиющий факт того, что ничего не было сказано о «симпатиях славян к русскому народу».

Действительно, вопиющий. Как можно было сразу после очередного раздела Польши между СССР и Германией забыть упомянуть о вековом славянском братстве? Не-е-ет, это не забывчивость, это - сознательная идеологическая диверсия!


К.В. Базилевич сосредоточился на оправдании и опровержении обвинений в свой адрес. Он сказал, что ничего обидного термин «Возрождение» (а его обвиняли в принижении русской истории использованием для ее описания иностранных исторических терминов) применительно к русской истории не несет.

Воистину, неслыханное глумление над русской историей.
Но вы поглядите в эти бесстыжие зенки! Его, сволочь, прорабатывают на собрании, а он ещё смеет что-то вякать в ответ, как-то возражать!


Разбирая ответы, «товарищей, которые были затронуты в докладе и прениях», Сидорова признала верным только выступление В.М. Лавровского. Остальные «ответы-оправдания» были «совершенно неудовлетворительны». В качестве примера была названа речь Коган-Бернштейн. Сидорова напомнила, что на следующий день пройдет заседание Ученого совета МГУ и там такие выступления не нужны. «Наша общественность ждет от людей, которые являлись до сих пор проводниками буржуазного космополитизма, от Неусыхина, Горянова, Лавровского честного признания своих ошибок на публичном заседании Ученого совета».

Надо больше каяться! Надо разоружиться перед партией!


Кроме того, Сидорова потребовала разобраться с теми, кто аплодировал Неусыхину. «Аплодисменты части студенчества… я рассматриваю как антипатриотическую, антипартийную манифестацию и думаю, что эта манифестация не может не привлечь внимание партийной организации института…».

Стоп, какие ещё аплодисменты студенчества? Мы разве не стенограмму заседания кафедры истории Средних веков МГУ разбираем? Откуда на нём взялись студенты, да ещё в массовом количестве?
А их специально позвали. Чрезмерно академичных, объективных и эрудированных историков следовали не просто разгромить, дискредитировать, ошельмовать, но и публично унизить перед собственными студентами.



Во всех концах огромного Китая, где были школы и университеты, расправы хунвэйбинов разыгрывались по одному и тому же сценарию. Все началось 1 июня 1966 года после прочтения по радио дацзыбао [букв.: газета больших иероглифов — настенные рукописные листовки и плакаты, получившие распространение в Китае в 50–70-е годы XX века], сочиненного Не Юаньцзы, преподавателем философии пекинского университета Байда, самого престижного в Китае. Плакат звал на борьбу и поносил противников линии партии: «Решительно, радикально, целиком и полностью искореним засилье и зловредные замысли ревизионистов! Уничтожим монстров — ревизионистов хрущевского толка!». Миллионы школьников и студентов организовались в отряды и без труда начали выискивать подлежащих искоренению «монстров и демонов» среди своих преподавателей, университетского руководства, а затем среди местных и городских властей, которые пытались защищать преподавателей. Тогда же хунвэйбины изобрели новые «ярлыки», например, «зловредные всезнайки», «бычьи скелеты», «лягушачьи мозги»…

Экстремист из Группы по делам «культурной революции» Ци Бэньюй заявлял в адрес Пэн Дэхуая на митинге 18 июля 1967 года: «Ядовитый змей почти не дышит, но он еще жив! Бумажный тигр Пэн Дэхуай стреляет без промаха, ведь он кадровый военный. Пусть вас не обманывает его бледность, он просто притворяется, как хамелеон. Он только притворяется мертвым. Даже у насекомых и зверей есть инстинкт самосохранения, не говоря уже об этом кровожадном звере. Бросьте его на землю! Пинайте его! Топчите!». Хунвэйбины стремились подавить в окружающих любой проблеск сочувствия к человеческому достоинству, они уже имели боевой опыт и знали, что оскорбления распаляют толпу перед смертельной травлей несчастной жертвы. На «классовых врагов» вешали дацзыбао, напяливали шутовской колпак, иногда надевали унизительные лохмотья (чаще на женщин), раскрашивали лица черными чернилами, заставляли лаять по-собачьи; им приказывали идти нагнувшись или ползти, они выглядели нелепо, страдали от боли и унижений. Профессора Ма (имя которого по-китайски означает «лошадь») заставили есть траву.

В университете города Сямынь в провинции Фуцзянь вывесили дацзыбао следующего содержания: «Некоторые [преподаватели] не выдерживают собраний критики и борьбы, начинают плохо себя чувствовать и умирают, скажем прямо, в нашем присутствии. Я не испытываю ни капли жалости ни к ним, ни к тем, кто выбрасывается из окна или прыгает в горячие источники и гибнет, сварившись заживо».

К. Бартошек, А. Пачковский, Н. Верт, С. Куртуа, Ж.-Л. Панне
Черная книга коммунизма




Я побежал на школьный двор и там на спортивной площадке перед новенькой трехэтажной школой увидел преподавателей, человек сорок-пятьдесят, построенных в шеренги. Их головы и лица были густо намазаны черными чернилами, так что они и вправду напоминали «черную шайку». На шее каждого висел плакат, надписи были разные: «ученый реакционер такой-то», «классовый враг такой-то», «вставший на капиталистический путь такой-то», «такой-то глава злостной банды», — словом, все они повторяли газетные формулировки. Каждую надпись перечеркивал красный крест, и это делало людей похожими на заключенных-смертников, ожидающих исполнения приговора. На головах у всех были «дурацкие» колпаки, и на них — крупными печатными буквами — те же надписи. За спину каждому привязали грязную щетку, метелку и ботинки.

На шее висело ведро, полное камней. Я увидел нашего директора, его ведро было такое тяжелое, что металлическая ручка глубоко врезалась в кожу, он шатался. Все шли по площадке босиком, били в металлические гонги, кастрюли и кричали:

«А бандит такой-то!»

Потом все упали на колени и стали умолять Мао Цзэдуна «простить им их преступления». Зрелище оглушило меня, и я побледнел, а наши девочки попадали в обморок.

Потом начались побои и издевательства. Такого я прежде никогда не видел. Их заставляли есть помои и насекомых, пытали электрическим током, ставили на колени на битое стекло, делали им «ласточку», подвешивая за связанные руки и ноги.

Самые жестокосердные школьники первыми схватили палки и стали избивать преподавателей. Ребята были из семей партработников и военных, принадлежали к «пяти красным категориям», в эти же категории входили дети рабочих, бедняков, середняков и дети мучеников революции. (…) Те ребята с палками всегда были грубыми и жестокими, важничали перед остальными, они привыкли пользоваться положением родителей и задирали одноклассников, а учились так плохо, что их едва не выгоняли из школы. Потому-то, видно, они и отыгрывались на преподавателях. Возбуждаемые провокаторами, другие ученики вопили: «Бейте их!» — и набрасывались на преподавателей, размахивая кулаками и ударяя ногами.

Младшие ученики стояли молча, но стоило только начаться этому надругательству над людьми, как и они, обязанные поддерживать зачинщиков, начали громко кричать, поднимая кулаки (…).

В этот день самым жестоким ударом стала для меня смерть моего доброго учителя Чэн Кутеха, его я уважал и любил больше остальных. (…)

Учителю Чэну было за шестьдесят, и у него часто поднималось артериальное давление. Его вывели на площадку около полудня, и он простоял под палящим солнцем больше двух часов, а потом его еще заставили вместе с другими ходить взад и вперед с ведром и плакатом и бить в барабан. После этого они поволокли его на второй этаж школы, затем спустили на первый, потом опять затащили наверх, и на всем пути били его щетками и кулаками. На втором этаже его затащили в класс и стали избивать бамбуковыми палками. Я умолял их остановиться:

«Стойте! Это уж слишком!».

Несколько раз он терял сознание, мой несчастный учитель, но всякий раз ведро холодное воды приводило его в чувство. Он мог двигаться с большим трудом. Его ноги кровоточили от порезов и вонзившихся в кожу колючек. Но его дух еще не был сломлен.

«Почему вы не убиваете меня? — воскликнул он. — Убейте!»

Это издевательство продолжалось шесть часов, он просился в уборную, но они смеялись над ним и не пускали туда. Мучители попытались засунуть ему палку в задний проход. В конце концов он не выдержал и рухнул на пол в последний раз. Они опять облили его водой, но это уже не помогло. Убийцы на миг остолбенели: они впервые забили человека до смерти, а мы впервые видели подобное. Все разбежались один за другим (…). Тело жертвы вытащили во двор и проволокли к деревянной беседке в углу двора, где на перемене учителя обычно играли в пинг-понг. Бандиты бросили его на грязную циновку, сбегали за школьным врачом и приказали ему:

«Подтверди, что он умер от гипертонии. Да так, чтобы никто не придрался к диагнозу! И не возражай нам!»

Доктор осмотрел тело и сказал, что учитель умер от побоев и пыток. Тогда бандиты схватили его и стали бить, приговаривая:

«И ты туда же? Хочешь того же, что и он?!»

Конечно, доктор написал в справке, что «смерть наступила в результате внезапного гипертонического криза».

Там же.
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 2 comments