Lex_Divina (lex_divina) wrote,
Lex_Divina
lex_divina

Category:

Сталинская наука и ленинградские белоручки

Продолжаем окунаться в освежающую атмосферу научных споров эпохи развитого сталинизма.

В начале прошлой записи уже было отмечено, что все эти дискуссии носили не сугубо умозрительный, а вполне практический характер: вопрос стоял как минимум о продолжении работы, а как максимум - о жизни и здоровье. При этом необходимо иметь в виду, что не все эксцессы откладывались в архивах.

О существовании таких «скептиков» свидетельствуют дневники А.Г. Манькова, поступившего в середине 30-х гг. на истфак ЛГУ. На страницах его дневников гнетущая атмосфера советского общества тех лет.
Он описывает регулярные аресты на факультете, тяжелое психологическое давление на студентов: «Один из студентов сдал зачет, пошел в общежитие и повесился. Это четвертый случай самоубийства на нашем факультете за этот год. Целый день разговор шепотом». Он доверяет дневнику свой скепсис по отношению к советской власти: «Народу, которому не хватает порток, масла и многого другого просто рискованно доверять оружие». И еще: «Нас надули. И в отношении социализма, и нашего «просперити» и изобилия».
Можно обнаружить и нелестные сравнения: «Фашистские порядки в Италии чудовищно похожи на наши».


Здесь Маньков, конечно, возводит напраслину на фашистские порядки, которые в Италии были гораздо мягче советских. Достаточно напомнить, что Сорренто, из которого Горький преспокойно топил за социалистов против капиталистов и фашистов, располагался именно в Италии, где уже пришёл к власти Муссолини. Попробуйте себе представить фашистского писателя, который бы аналогичным образом самовыражался в СССР 1930 года.


Но здесь и сейчас для нас важнее ремарка о четвёртом случае самоубийства на истфаке всего лишь год. Неплохой индикатор психического состояния будущих историков, не правда ли? Впрочем, это 1938 год. Обратимся теперь к более позднему свидетельству.
Помните Сергея Дмитриева, который собирался критиковать Блюмина, Штейна, Вайнштейна и Рубинштейна? Вот что он запишет в дневнике спустя всего семнадцать дней, 28 марта 1949 года:


Примерно в такой обстановке протекала борьба с космополитизмом.
При этом у самого Дмитриева нет особых иллюзий касательно движущих сил этой кампании.

2 марта 1949 г.
Давным-давно добираются до идеалистов и космополитов в физике и математике. Затрудняет, видимо, специальность этих областей науки. С «вообще» здесь не подступишься, а знаний у «критиков» (присяжных!) нет. Но ничего, придет пора и к ним ключики подберут... В борьбе с космополитизмом упускают страшного врага... всех женщин. Больших космополитов в деле мод (на платья, шляпы, прически, поведение, даже вкусы и взгляды) и пр. и представить себе нельзя. Пора, пора бы их вывести на чистую воду!

Из дневника С. С. Дмитриева


Насчёт того, что у советских идеологов не было знаний ни в физике, ни в математике, Дмитриев совершенно прав (да и по сей день мало что изменилось - достаточно посмотреть на их объяснения статистических парадоксов российских выборов). Однако он заблуждается, полагая, что это может стать препятствием для борьбы с космополитами в этих областях.

Особенно много внимания выступавший уделил ошибкам Зубока. Между ними произошла небольшая перепалка:
«Л. И. Зубок: Если взять ваши лекции в Военно-политической академии, то в них имеются серьезные ошибки.
Цитович: Никаких лекций в Военно-политической академии я не читал.
Зубок: Это неверно, ваши лекции даже изданы».

Зубок занял последовательную позицию защиты своих взглядов. Он признал пользу критики, но добавил: «Но если критика извращается и чуть ли не превращается в злобные наскоки, то пользы будет мало. Неправилен такой метод критики. Надо подходить по-товарищески, по-деловому, помогать товарищам… Что требуется для того, чтобы критика того или иного выступающего была правильной? В первую очередь я считаю – и вы все со мной согласитесь – в знании предмета». Историк возразил против приема, когда отсутствие в работе какого-либо положения вменяли в вину автору. Он справедливо указал, что в одной статье нельзя коснуться всего.


Это как раз обещанный дедушка того самого Зубока, монография которого о Холодной уже цитировалась здесь. Дед - советский американист, внук - американский советолог. Перекрёстное опыление.
Зубок-старший, к слову, с 1913 по 1924 годы жил и работал в США, что, видимо, и наложило соответствующий отпечаток: глядите, сколь необычно дерзко он отвечает своим шельмователям. Ловит их на лжи; доказывает, что критика может быть конструктивной только при условии, что критикующий сам хоть немного ориентируется в обсуждаемом вопросе... Неслыханная наглость!

Свою статью Зубок назвал, несмотря на «неряшливые формулировки», полезной. Наконец, выступавший перешел к ответам присутствующим критикам. Он сказал, что прозвучавшая на заседании критика приносит больше вреда, чем пользы, а многие из недругов являются, с его точки зрения, просто неквалифицированными учеными. Таким образом, историк подчеркивал, что компетентную критику может дать только хороший специалист. Это нарушало постулат о том, что член партии, политически грамотный и владеющий правильной методологией, способен четко отличить правильную позицию от неверной.

Против Зубока выступил Блюменталь: «Жесткая критика, которую мы здесь слышали, является вполне уместной, и неправильно было выступление т. Зубока, который заявил о том, что здесь были враждебные выступления. Я таких враждебных выступлений не слышал… Но неправильным является постановка тов. Зубок, когда он попытался поставить определенные условия критикующим, когда он заявил, что для того, чтобы критиковать, необходимо знать хорошо».


Действительно - с ума этот Зубок сошёл, что ли? Какое ещё хорошее знание предмета? Какая ещё гнилая эрудиция? Какой ещё троцкистский объективизм? Марксистско-ленинской методологией овладел - и вперёд, учи очкастых!

Докладная записка агитпропа ЦК Г.М. Маленкову о результатах проверки работы института истории АН СССР
01.09.1950
СЕКРЕТАРЮ ЦК ВКП(б) тов. МАЛЕНКОВУ Г.М.


В трудах некоторых работников Института истории проявляется стремление возродить традиции русской буржуазной историографии, стереть грань между советской и буржуазной исторической наукой. Советская историческая наука рассматривается при этом как непосредственное продолжение русской дореволюционной буржуазной науки, наиболее видные представители которой всячески расхваливаются и подкрашиваются под марксистов. Эти антимарксистские извращения нашли свое отражение в сборнике «Средние века», монографии акад. Косминского по аграрной истории Англии, книге акад. Веселовского «Феодальное землевладение в северо-восточной Руси» и в других работах института.

Наряду с попытками возрождения концепций русской либерально-буржуазной историографии, в трудах Института истории по новой и новейшей истории, выпущенных за последние годы, имели место социал-реформистские извращения, которые наиболее ярко проявились в сборнике «Труды по новой и новейшей истории» (1948 г.), работах Л. Зубока — «Империалистическая политика США в странах Караибского бассейна» и «Новейшая история», курс лекций (1948 г.), в книгах Миллера — «Мустафа паша Байрактар» и «Очерки новейшей истории Турции» (1949 г.). Авторы этих трудов, оказавшись в плену у буржуазных историков, скатились на позиции апологетов англо-американского империализма, затушевывают империалистическую политику США и идеализируют ее вдохновителей.

Буржуазно-объективистские и другие извращения в трудах отдельных историков до последнего времени не встречали осуждения и критики со стороны руководителей и большинства научных сотрудников Института истории. Больше того, некоторые ошибочные работы (Л. Зубока — «Империалистическая политика США в странах Карибского бассейна», Миллера — «Очерки новейшей истории Турции») выдвигались Институтом истории на соискание Сталинских премий.


В. КРУЖКОВ
А. МИТИН
1/IX-50 г.

РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 132. Д. 339. Л. 75—80. Машинопись. Подписи-автографы.

Кстати, о Миллере.

А. Т. Николаева в своем выступлении указала на Яцунского, чью статью «Задачи и предмет исторической географии» назвала образцом «явного преклонения перед буржуазной наукой Запада». Я. Ш. Щеголев в свою очередь обвинил Николаеву в том, что в ее выступлении не прозвучало призыва к немедленной перестройке кафедры. И. И. Корнева вспомнила о когда-то работавшем в Историко-архивном институте С. Н. Валке и заявила, что его монография «Советская археография» советская только по названию. Максаков вспомнил, что Андреев как-то ему сказал, что Миллер, по сути, русский человек.

Не знаю, до какой степени буржуазного перерождения следовало дойти, чтобы назвать русским человеком Анатолия Филипповича Миллера.
А ведь его даже выдвигали на соискание Сталинской премии! Невероятно.
Впрочем, чего ожидать от субъектов, способных настрочить статью на 50 страниц без единой ссылки на материалы XVIII съезда! У них нет ничего святого. Да вы сами их послушайте.

Настоящий бунт поднял Нотович. Он последовательно отрицал вменяемые ему ошибки. Так, на упрек в отсутствии ссылок на «Фальсификаторов истории», он сказал, что брошюра вышла уже после подписания сборника в печать. Более того, он настаивал, что его характеристика Мюнхена 1938 г. полностью отвечает всем положениям официальной советской позиции. Что касается интенсивности использования партийных документов, то Нотович заявил: «Цитировать партийные документы или не цитировать их – это, по моему мнению, индивидуальный метод пишущего».

Какой тебе ещё индивидуальный метод, морда ж космополитская? Есть только один метод - марксистско-ленинской диалектики! Это когда в 1930 году языки сливаются в один общий, а двадцать лет спустя выясняется, что они даже попарно скрещиваться не могут. Не нужно замыкаться в узколобом догматизме, не нужно. Что в сегодняшней "Правде" написано - то и правда.


Так, советские историки получили упрек в недостаточной активности в борьбе против норманнской теории. Яковлев умудрился придраться даже к заявлению в новом издании вузовского учебника по истории СССР о том, что «тенденциозная "норманнская теория"… сейчас потеряла научное значение». Он утверждал: «Отсюда можно сделать вывод, что эта ― "теория" раньше имела якобы какое-то значение».

Интересно, как в рамках нового курса на превращение России в родину слонов предлагалось объяснять то очевидное обстоятельство, что все русские слова, означавшие правителя (князь, царь, император) - европейского происхождения? Как и то, что первым известным новогородским князем и основателем первой славянской великокняжеской династии был норманн Рюрик?
Ох, что-то меня опять на космополитизм потянуло. А с ним же бороться надо! Причём не все и не везде это понимают.

Следом должен был выступить руководитель сектора истории Древнего мира С. И. Ковалев. Но он сказался больным и прислал свое выступление, которое зачитал сотрудник сектора Д. П. Калистов. Оно целиком было посвящено критике С.Я. Лурье.
А. И. Молок обрушился на Ф. И. Нотовича, В. И. Лана, Л. И. Зубока и А. Е. Ефимова. Таким образом, критикуя московских коллег, он не коснулся ни одного ленинградского новиста.
Византинист М. В. Левченко все свое выступление посвятил критике уже многократно битого О. Л. Вайнштейна. Речь выступавшего, конечно же, была полна передержек и нелепых обвинений даже в рамках кампании, но, по сути, Вайнштейну уже нечего было терять, а новых имен Левченко не назвал.


Здорово устроились господа из Ленинграда! Всё равно что на расстреле контрреволюционеров все пули выпустить в одного пузатого, а остальные нехай идут на все четыре стороны.
Интеллигенция сраная - думали чистенькими уйти? Ручек не замарать? Достоинство сохранить? ЦК за дураков держите?

Итак, борьба с «космополитами» в ЛОИИ прошла менее шумно, чем в московском Институте истории. Заседание показало заметную сплоченность коллектива, когда даже «безнадежного» Лурье еще пытались хоть как-то спасти. Показало оно и нежелание сотрудников ЛОИИ «топить» друг друга, чем с особым упоением занимались их московские коллеги. Новое руководство также не желало выслуживаться сверх меры. Тем не менее С. Я. Лурье и Надэль были уволены.

Ленинградцев можно понять. Всего пять лет назад была прорвана самая долгая, страшная и кровавая блокада в мировой истории, блокада их города. Блокада, которую они смогли пережить в совершенно невероятных условиях, делясь друг с другом последними кусочками хлеба из целлюлозы, студня из столярного клея, оладьев из земли под сгоревшими Бадаевскими складами.
Теперь им предлагалось начать грызть и топить друг друга по шелчку пальцев из Москвы. Понятно, что не всем ленинградцам такое пришлось по нутру.
И понятно, что должно было последовать за подобными проявлениями независимости, тем более что там не только учёные стали забывать, в каком царстве-государстве живут.

Поводом для Ленинградского дела послужило проведение в Ленинграде с 10 по 20 января 1949 года Всероссийской оптовой ярмарки. Сообщение о ярмарке стало дополнением к уже имевшемуся компромату. Руководителей Ленинградской партийной организации обвинили в подтасовках в ходе выборов нового руководства на конференции в декабре 1948 года.
Cекретарь ЦК ВКП(б) Г. М. Маленков выдвинул против А. А. Кузнецова и председателя Совета министров РСФСР М. И. Родионова, секретарей Ленинградского обкома и горкома ВКП(б) П. С. Попкова и Я. Ф. Капустина обвинения в том, что они провели ярмарку без ведома и в обход ЦК и правительства.


Обвинение советской партийной организации в подтасовках на выборах - это, конечно, самостоятельный анекдот формата "выгнали из гестапо за садизм". Но немногим лучше и второе обвинение - в самовольном проведении ярмарки. Оставим в стороне очевидную маразматичность сталинских порядков, при которых на проведение ярмарки в Ленинграде требовалось высочайшее соизволение из Москвы. Но мякотка в том, что такое соизволение было заранее получено. И не просто соизволение, а прямое предписание.

Бюро Совета министров СССР под председательством Г. М. Маленкова приняло постановление «О мероприятиях по улучшению торговли». В постановлении было сказано: «организовать в ноябре-декабре 1948 года межобластные оптовые ярмарки, на которых произвести распродажу излишних товаров, разрешить свободный вывоз из одной области в другую купленных на ярмарке промышленных товаров». Во исполнение этого постановления Министерство торговли СССР и Совет министров РСФСР приняли решение провести в Ленинграде с 10 по 20 января Всероссийскую оптовую ярмарку и обязали Ленинградский горисполком оказать практическую помощь в её организации и проведении. 13 января 1949 г. во время работы ярмарки председатель Совета министров РСФСР М. И. Родионов направил письменную информацию на имя Г. М. Маленкова об открывшейся в Ленинграде Всероссийской оптовой ярмарке с участием в ней торговых организаций союзных республик.

Т. е. в 1948 году Совмин СССР поручил организовать ряд межобластных ярмарок, тогда же Минторг СССР и Совмин РСФСР распорядились одну из таких провести в Ленинграде, а в начале 1949 года руководство Ленинграда было снято с занимаемых должностей за... самовольную организацию ярмарки в Ленинграде! Обычное дело в рамках социалистической законности. Но поскольку законность тогда была не просто социалистическая, а сталинская, одним снятием с должностей дело закончиться не могло. Неугодных требовалось убрать. Небольшую сложность порождало то обстоятельство, что совсем недавно, в 1947 году, смертная казнь в России была в очередной раз отменили, введя вместо неё 25 лет лагерей (тех самых, сталинских, с уровнем смертности как в Бухенвальде).


Конечно, избавиться от человека можно и без казни, это наглядно продемонстрировала гибель председателя Еврейского антифашистского комитета Соломона Михоэлса в автокатастрофе, относительно характера которой сразу же поползли зловещие (и правильные) слухи. Однако и Михоэлса переехали буквально вот-вот, в январе 1948 года, и с точки зрения конспирации невыгодно было продлевать одно подозрительное ДТП до целой серии.

Но нет таких крепостей, которые не могли бы взять большевики. Вот что начинается с июля 1949 (разгром космополитов в науке, напомню, проходит в феврале-марте того же года):

Летом 1949 года начался новый этап в разработке так называемого «Ленинградского дела». Абакумов и работники возглавляемого им МГБ CCCР обвинили А. А. Кузнецова, М. И. Родионова и руководителей Ленинградской областной организации ВКП(б) в контрреволюционной деятельности. Было дано указание об арестах, которые начались с июля 1949 года.
Более года арестованных подвергали допросам и пыткам. Всем осуждённым было предъявлено обвинение в том, что, создав антипартийную группу, они проводили вредительско-подрывную работу, направленную на отрыв и противопоставление ленинградской партийной организации Центральному Комитету партии, превращение её в опору для борьбы с партией и ЦК ВКП(б). Вопрос о физическом уничтожении был предрешён задолго до процесса, состоявшегося 29—30 сентября 1950 г. в Ленинграде в Доме офицеров на Литейном проспекте. Именно ради «ленинградцев» в СССР вновь вводится смертная казнь.
В 1947 году смертная казнь в СССР Указом Президиума Верховного Совета СССР была отменена. Но уже в ходе следствия по ленинградскому делу, 12 января 1950 года, происходит восстановление смертной казни по отношению к «изменникам Родины, шпионам и подрывникам-диверсантам».


Изменники, шпионы и диверсанты - это руководители обороны Ленинграда, как вы понимаете. Обвинения во всём этом великолепии базировались исключительно на их собственных показаниях, выбитых МГБшными шерлокхолмсами. Наиболее высокопоставленных подсудимых расстреляли через час после оглашения приговора (который они почему-то не обжаловали). В их числе был и Вознесенский, новый 1949 год встречавший в ранге члена Политбюро. Казнь Вознесенского, среди прочего, показала оставшимся членам, что в Советском Союзе ощущать себя в безопасности не может никто; что и любого из них в любой момент Сталин может пристрелить, как собаку; что 1937 год прошёл, но в любой момент может вернуться.
А чтобы эта мысль достигла их сознания поскорее, в том же 1949 году арестовали Полину Жемчужину, жену Молотова, второго человека в партии. По установленному тогда распорядку формальную санкцию на этот арест должно было дать всё то же Политбюро, так что у Молотова появилась возможность совершить хотя бы один мужской поступок в своей жизни.

29 декабря 1948 года на рассмотрение Политбюро была вынесена справка за подписью председателя КПК М. Ф. Шкирятова и министра госбезопасности В. С. Абакумова. Жемчужиной ставились в вину связи с «еврейскими националистами» и участие в похоронах их «руководителя» С. Михоэлса; «распространение провокационных слухов о смерти Михоэлса»; участие 14 марта 1945 года в религиозном обряде в московской синагоге. Как вспоминал позднее Молотов, «когда на заседании Политбюро он [Сталин] прочитал материал, который ему чекисты принесли на Полину Семеновну, у меня коленки задрожали. Но дело было сделано на нее — не подкопаешься. Чекисты постарались». Политбюро вынесло решение об исключении Жемчужиной из партии. Молотов нашел в себе силы воздержаться при голосовании. Возник конфликт. О степени его напряженности может свидетельствовать то, что три недели спустя, 19 января 1949 года, Сталин распорядился размножить и разослать Берии, Булганину, Косыгину, Маленкову, Микояну, Вознесенскому и самому Молотову (т. е. членам руководящей группы) переписку ноября-декабря 1945 года об ошибках Молотова в связи с зарубежными корреспондентами. В новом контексте эти материалы представляли действия Молотова не как случайную ошибку, а как злонамеренную и последовательную позицию. Молотов не устоял перед этим ударом и на следующий день, 20 января, написал заявление на имя Сталина:

«При голосовании в ЦК предложения об исключении из партии П. С. Жемчужины я воздержался, что признаю политически ошибочным. Заявляю, что продумав этот вопрос, я голосую за это решение ЦК, которое отвечает интересам партии и государства и учит правильному пониманию коммунистической партийности. Кроме того, признаю тяжелую вину, что во время не удержал Жемчужину, близкого мне человека, от ложных шагов и связей с антисоветскими еврейскими националистами, вроде Михоэлса».

Это заявление по поручению Сталина было разослано всем кандидатам и членам Политбюро. На следующий день, 21 января, Жемчужину арестовали.

О. В. Хлевнюк, Й. Горлицкий
Холодный мир
Сталин и завершение сталинской диктатуры

Яркий штришок к картине нравов, царивших в тогдашней номенклатуре. И доходчивый ответ на вопрос о том, за какие такие заслуги Молотов оказался вторым человеком в партии.


Обратите внимание, что это письмо, после вместо написания которого любой полноценный мужчина немедленно бы застрелился, было разослано для сведения всем кандидатам в члены Политбюро, чьей санкции на арест не требовалось, и мнения которых никто не спрашивал. Им просто лишний раз предлагалось уяснить своё собственное место в иерархии власти, если уж сам сталинский заместитель готов так ползать на брюхе перед Хозяином.

В середине апреля 1947 г. Управление пропаганды и агитации разработало «План мероприятий по пропаганде среди населения идей советского патриотизма». Основной идеей являлось противопоставление «передового» советского строя «загнивающему» Западу. Разработчики писали: «В основу работы по воспитанию советского патриотизма… должно быть положено указание т. Сталина, что даже последний советский гражданин, свободный от цепей капитализма, стоит головой выше любого зарубежного высокопоставленного чинуши, влачащего на плечах ярмо капитализма». Главной опасностью внутри страны провозглашалось проявление низкопоклонства перед зарубежной наукой и культурой.

13 августа 1947 г. в «Правде» вышла статья первого заместителя начальника (а затем и начальника) Управления пропаганды и агитации ЦК КПСС Д. Т. Шипилова «Советский патриотизм». В ней утверждалось, что СССР уже не догоняет развитые западные страны, а «странам буржуазных демократий, по своему политическому строю отставшим от СССР на целую историческую эпоху, придется догонять первую страну подлинного народовластия».


К счастью для жителей развитых западных стран, эту гонку они проиграли.
А Ленинградское дело продолжало развиваться по привычному сценарию.

После расправы над «центральной группой» состоялись судебные процессы, которые вынесли приговоры остальным лицам, проходившим по «Ленинградскому делу».
Всего было осуждено 214 человек, из них 69 человек основных обвиняемых и 145 человек из числа близких и дальних родственников. Кроме того, 2 человека умерли в тюрьме до суда. 23 человека осуждены военной коллегией к высшей мере наказания (расстрелу).
Разгром был учинён в Ленинградском университете, Ленинградском филиале Музея Ленина, Ленинградском музее революции и Музее обороны Ленинграда.
Репрессиям подверглись также хозяйственные, профсоюзные, комсомольские и военные работники, учёные, представители творческой интеллигенции (ленинградские учёные и работники культуры осуждались по отдельным делам, не связанным с собственно Ленинградским делом). Помимо ленинградцев, репрессиям подверглись и другие лица, которые считались членами команды А. А. Жданова в частности, руководители Карелии Г. Н. Куприянов и В. М. Виролайнен.
Аресты продолжались и позднее. В августе 1952 г. на длительные сроки тюремного заключения были осуждены по сфальсифицированным «делам» Смольнинского, Дзержинского и других районов города свыше 50 человек, работавших во время блокады секретарями райкомов партии и председателями райисполкомов.
В 1949—1952 гг. только в Ленинграде и области было освобождено от работы, исключены из ВКП(б) свыше 2 тысяч человек.


Уже в 1954 году все осуждённые по Ленинградскому делу будут полностью оправданы Верховным судом в связи с отсутствием события преступления. Естественно, вернуть к жизни расстрелянных Верховный суд был не в силах, равно как и восстановить огромный музей блокады Ленинграда, переживший настоящий разгром - и ныне представляющий собой лишь бледную тень себя послевоенного.

Начинается «Ленинградское дело». Посадили и расстреляли всю властную верхушку блокадного Ленинграда. Был уничтожен музей блокады, огромный, потрясающий, созданный самими жителями города, это был целый квартал. Директора арестовали, сожгли огромное количество фотографий из этого музея.




К слову, битва за Ленинград была самой жертвенной во всей Второй мировой войне, если учитывать потери мирного населения.
Вас, возможно, покоробило это "если". Хорошо, коли так. Не все считали эти потери заслуживающими внимания.

Отношение к дате 27 января связано для меня с очень тяжелыми воспоминаниями. Долгие годы власти старались всячески принизить подвиг ленинградцев в страшные дни блокады — количество погибших умышленно уменьшалось. Святая святых — Музей блокады в Соляном переулке — был разгромлен, подлинные вещи — уничтожены. Конечно, немало этому способствовало «Ленинградское дело». Громко не отмечалось даже 250-летие Петербурга — Ленинграда. Где уж тут уважение к павшим блокадникам. Учась в техникуме, я поинтересовалась в канцелярии, почему мне отказано в небольшой денежной надбавке, в то время как однокурснице ее дали. И получила ответ: «Так у нее отец погиб на фронте, а твой подох с голоду». И это не единичный случай. Это всех касалось, у кого родители в блокаду умерли.

Из воспоминаний Натальи Фёдоровны Соболевой, одноклассницы Тани Савичевой

Помните, как Сталин уже в 1947 году сделал 9 Мая обычным рабочим днём? В том же самом 1947 ветераны Великой Отечественной были им лишены и значительной части своих льгот.





Как отмечает в своем исследовании Марк Эдель, моральный дух народа-победителя тоже был не на высоте. Ожидания тех, кто считал, что после войны власть повернется к народу и его жизнь действительно станет лучше и свободнее, не оправдались. Крестьян загоняли в колхозы, интеллигенцию держали в страхе, а фронтовики-орденоносцы прямиком с войны отправились на трудовой фронт, без каких-либо льгот, привилегий и почестей, на которые они, безусловно, имели право. И, что куда важнее, имели смелость и мужество заявить об этом праве.

Но появление новой активной социальной группы, пользующейся авторитетом в обществе, в планы политического руководства СССР не входило (к маю 1945-го в стране было примерно 20-25 миллионов фронтовиков, что составляло 12-15 процентов всего населения). Поэтому воина-победителя, привыкшего смотреть смерти в лицо, поднимаясь в атаку, предстояло вернуть к рутине мирной жизни, в которой ему была уготована роль слесаря 2-го разряда, в которой от личного мужества уже ничего не зависело и предстояло выполнять распоряжения людей, с которыми он никогда бы не пошел в разведку.



А как вы думаете, когда были отменены льготы для блокадников? В 1947? В 1949? В 1953?
Никогда. Никаких льгот для блокадников в СССР не существовало вовсе. К ветеранам войны их приравняли лишь с 1995 года.

Кстати, помните такое явление, как лейтенантская проза? А теперь попробуйте вспомнить какие-либо художественные произведения о блокаде Ленинграда, изданные в советский период. Можете начинать загибать пальцы. Не робейте, пальцев на это хватит даже у токаря пятого разряда.

Нон-фикшна о блокаде было чуть больше, но именно что чуть. И тот выходил трижды прилизанным и дважды кастрированным. Самую известную "Блокадную книгу" Алеся Адамовича и Даниила Гранина в полном виде удалось опубликовать только после распада СССР. В самом Ленинграде её запретили печатать вообще.

Блокада Ленинграда, теперь уже информационная, продолжалась. "Ведь они же утвердятся в случае победы, им зачтут именно то, что они делают", - еще во время войны предчувствовала Берггольц. И снова не ошиблась - "они" укрепились, и "им" действительно зачли деятельность по умерщвлению правды. Одним из таких "укрепившихся" стал начавший свою партийную карьеру после "Ленинградского дела" и доросший до должности первого секретаря Ленинградского обкома КПСС Григорий Романов. Именно он, невзирая на просьбы ленинградцев, не разрешал вновь открыть Музей обороны и блокады: музей открылся лишь после отъезда Романова в Москву, в середине 80-х. Он же, несмотря на письма блокадников, запретил хоронить Ольгу Берггольц на Пискаревском кладбище. А еще товарищ Романов наложил вето на издание в Ленинграде "Блокадной книги" - даже с цензурными купюрами (первая, журнальная, публикация состоялась в Москве в 70-х). И уже в 2004 году в интервью "РГ" не постеснялся откровенно ответить на вопрос о том, почему негативно воспринял "Блокадную книгу": "Вы знаете, я и сейчас плохо отношусь к Гранину, точнее к тому, что он говорит и пишет о блокаде. Это все неправильно, необъективно... Руководители города, включая Жданова, сделали все, чтобы спасти Ленинград". (См. "РГ" от 27.01.2004.) Бывают странные сближения - в 2010 году, за несколько дней до празднования 100-летнего юбилея Ольги Берггольц, Смольный во главе с предыдущим губернатором, вопреки протестам творческих деятелей и простых горожан, принял решение "в целях увековечения памяти государственного деятеля Григория Васильевича Романова" об установлении мемориальной доски на доме, где он жил. Петербуржцы прозвали ее "доской беспамятства".


Разгром ленинградских историков был проведён по тем же самым причинам.
Впрочем, Лурье и без этого было за что увольнять.

Скептик по натуре и всегда критически мыслящий антиковед С.Я. Лурье давал уничижительную характеристику советской реальности: «Характерной особенностью советского строя является его своеобразная, не повторяющаяся нигде в истории, двуплановость: граждане Союза не только ведут тяжелую и безрадостную жизнь, но еще и обязаны в течение всей своей жизни непрерывно выступать актерами на веселом праздничном представлении о земном рае, не совместимым с будничной действительностью».

Tags: Ленинград
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 7 comments